Чтение онлайн

Теперь он сам робко спросил :

– Арлен, а ты ведь, наверное умеешь читать?

– Умею.

– А писать, стало быть, тоже умеешь? – осторожно продолжил он.

– Естественно. – улыбнулась она снисходительно, мысленно умиляясь восторгу Рена, который тот тщетно пытался скрыть.

Она ждал просьбы , но ее не последовало, и , пребывая в благостном расположении духа, девушка решила немного подтолкнуть мальчика.

– А что? Тебе нужно что-то прочитать? Или может, ты хочешь, чтобы я учила тебя грамоте?

– Ты стала бы? Мне ведь…

– Тебе по-прежнему незачем платить мне дружок.

С этого дня Арлен и впрямь стала учить его, и к тому моменту, как ему исполнилось тринадцать, он умел читать и сносно писал. Естественные науки давались ему не слишком, возможно, оттого, что у Арлен не было к ним особой склонности, за то у Рена обнаружилась отличная память – вскоре он стал разбираться в истории и географии. Впрочем, чем больше он познавал их, тем более странным казался ему перелет из Нирна в арерский лес, которого он не помнил .

Ещё больше его волновала теперь личность Ренарда, но никто из его окружения не имел понятия , кого же Рен видел в ночь побега и вскоре он оставил попытки это выяснить.

Всему свое время. Очередная простая истина, о которой все знают, многие признают ее справедливость, и мало кто принимает ее во внимание. Рена

часто считали человеком крайне толстокожим, особенно сердобольные усматривали за его скучающим видом хорошо скрытые душевные терзания, на деле же ни юный возраст, ни красоты родного края не смягчали огромного безразличия к столь многим вещам, что порой Рен и сам ощущал укол страха так никогда и ничего не почувствовать.

Однако он лукавил, пускай его сердце не переполняла щемящая нежность, оно было покойно и билось ровно от теплого ощущения безопасности.

Эти воспоминания вызывали улыбку у обоих и по сей день. Теперь, глядя на похорошевшего пятнадцатилетнего юношу с аккуратно подстриженными волосами и внимательным взглядом холодных светлых глаз, поверить не могла, что своими руками выудила эту жемчужину с самого дна, а то, как он улыбался ей, точно старшей сестре, наполняло уставшее от заточения сердце радостью. За эти два года, Рен так и не у знал, почему молодая госпожа заперта в глуши, так же как она не узнала, почему он скитается, точно неприкаянная душа.

Ей только теперь, когда он лежал без сознания от удара старинным фолиантом, пришла в голову мысль, что он еще юн и, к сожалению, за свой недолгий век повидал немало горя и, может, его судьба трагичнее ее собственной.

***

Перед закрытыми глазами Рена же вместо бесконечных книжных полок предстала совсем иная картина.

Его куда-то тащат, перед глазами – подсвеченные солнцем переплетения нитей. На голову, наверное, наброшен мешок. Идти совсем недалеко, прежде , чем Рен успел испугаться, его усадили на стул.

Довольно жёстко.

В следующую секунду мешок сорвали.

– Небо всегда было таким огромным? – беззвучно шепчут губы, но Рен не властен над ними.

Знакомое чувство, он снова спит и видит обрывок истории хозяина этой грёзы.

Небо и впрямь велико. Столь высокое и чистое, что захватывает дух. Все лазуриты и аметисты не заслужили сравнения с его предвечной скорбной синью, с его невидимой божественной дланью, прижавшей смертных к земной тверди. Холодно его молчаливое пророчество, тихо его вековое сиротство, нарушенное резким , как скрип, голосом толпы.

Взгляд опустился.

Теперь всюду лица, но Рен не может разглядеть ни единой черты, точно кожа натянута на тряпичную куклу и за ней ничего нет. Их губы открыты и из них льется непрерывное жужжание, они вертят головами, как марионетки, и все пытаются что-то лепетать.

Лишь одна не размыкает губ. Свет ласкает золото ее косы и белизну влажной щеки.

И ее глаза!

Будто небо потеряло свою часть и вся власть его теперь заключена меж светлых ресниц. Крупные капли падают с них , стремясь к своей погибели и кажется, за ними рухнет на землю она, и весь небосвод, и несправедливый мир.

Страшное чувство неотложности и бессмысленности происходящего наполнило грудь. Рен знал, что оно ему не принадлежит и все же был причастен.

– Спасибо, что ты по мне плакала. – еле слышно шепчет он.

– Ренард Лефевр обвиняется в убийстве Хранителей дара бога огня Бротагима и бога металла Адор, покушении на Хранителей дара богини воздуха Эсоэллы и богини землю Наи, и следовательно королевской измене и приговаривается к казни через обезглавливание. У тебя есть право на последние слова…

Он не ответил, Рен почувствовал как губы растянулись в улыбке. Вот в чей сон он проник – безумца смеющегося на эшафоте.

Почему ему не страшно?

Та девушка с небесными глазами скорбит по нему, ее лицо выражает тоску и одно лишь подходит печальному моменту смерти , но осуждённый глух к ее печали, он…

Счастлив?

Отчего-то грудь наполнилась тягучим, будто песня, весельем, он готов плакать от восторга, ведь все наконец пришло к завершению и он утащил на тот свет столько Хранителей, сколько сумел, пусть и замкнул этот список собственной казнью. В один миг Ренард Лефевр обречён и удовлетворен таким исходом, этот печальный осколок души.

Эта сцена немало смутила разум Рена, он раз за разом прокручивал в голове небо, толпу, улыбку, и глаза девушки и все не мог понять своей роли в сцене, разыгранной сознанием. Все отличалось от простого сна, где незаметно и стремительно сменяется место действия, и хрупкая логика ломается под напором фантазии. Он не понимал, почему Ренард улыбался, но знал : это оттого , что не вся история ему известна и если бы он только видел то, как все пришло к подобному финалу, то непременно преисполнился сочувствия к Ренарду.

Перечисленные преступления мало беспокоили его, может от природного безразличия к судьбе, а может от непонимания ситуации, так или иначе сон размыл ангельский образ Ренарда, но он же очеловечил его и приблизил к Рену.

Последние смазанные пятна и серая пыль – все, что видели глаза, когда лезвие отделило голову с золотыми кудрями.

И Рен проснулся.

Без крика и страха – это был не кошмар, и все же странное темное чувство тревожило его и он не удержался от вопроса.