Чтение онлайн

Будут на этой земле люди убивать друг друга или целовать и обнимать, будет кто-нибудь страдать или радоваться — солнцу все равно.

Короткие тени лежали у ног участников всего этого странного спектакля.

Хулио, муж Морисоль, не выдержал, он распахнул дверь таверны и бросился через всю площадь к своей жене и своему ребенку.

— Хулио! — воскликнула женщина, увидев своего мужа, тот упал на колени рядом со своей женой и ребенком и, крепко обняв их, прижал к своей груди.

Мальчик обрадованно воскликнул:

— Отец! Отец! Мама, мамочка! Мы вместе!

Хулио прижимал женщину к своей груди и слышал, как бьется ее сердце, слышал, как горячие слезы падают ему на шею.

А ребенок, вздрагивая, повторял:

— Отец, мамочка, мы все вместе.

Он своими крохотными детскими ручонками обнимал за шею одновременно мужчину и женщину, пытаясь связать в единое целое.

Рамон Рохас, увидев эту сцену, негромко приказал:

— Взять Хулио!

Его приказ разнесся над молчаливой площадью. И один из его людей, дернув поводья лошади, направился к Морисоль, Хулио и их сыну, стоящим посредине площади.

— Хулио, мы предупреждали тебя, — произнес всадник абсолютно бесстрастным голосом, — чтобы ты убрался из этого города раз и навсегда. А теперь тебе придется за это заплатить.

Но ни всадник, ни Рамон, ни даже Ретт Батлер не заметили, как хозяин таверны бросился в помещение и выскочил на крыльцо с карабином в руке. Он взвел курок и направил ствол своего оружия на всадника, склонившегося над Хулио, Хесусом и Морисоль.

— Ты заплатишь, — повторил всадник и его рука легла на рукоятку револьвера.

— Если ты сделаешь хотя бы еще одно движение, то я выстрелю. Оставь его в покое! — срывающимся голосом проговорил седоусый хозяин таверны. — Оставь, я тебя прошу.

Мужчина и без того понял, что еще одно движение, и палец хозяина таверны мягко нажмет на курок, и в его грудь вопьется пуля. Он поднял правую руку, показывая, что не собирается выхватывать из кобуры свой револьвер.

Все люди на площади, казавшиеся до этого парализованными, вздрогнули и повернулись к крыльцу таверны, все взоры устремились на оружие седоусого мужчины.

Глаза Рамона Рохаса налились кровью, страшно засверкали. Он уже готов был вскинуть свой карабин и выстрелить в хозяина таверны, но заметил, как Ретт Батлер спиной оттолкнувшись от шершавой стены, широко расставив ноги, замер на месте, он заметил, как правая рука Ретта Батлера зависла над рукояткой револьвера, и понял, что американец шутить не будет. Янки раньше успеет выхватить свой револьвер, чем он поднимет ствол карабина, рисковать Рамон не хотел, умирать ему совсем не хотелось.

И в этот момент глаза Ретта Батлера встретились с голубым взглядом Морисоль. В ее взгляде была благодарность.

Она как бы обещала Ретту Батлеру все, что он пожелает. Она молила и благодарила за помощь.

Ретт Батлер едва заметно кивнул головой, но взгляд его остался таким же бесстрастным и проницательным.

Он ловил малейшее движение любого участника этого спектакля на площади Сан-Мигель.

Женщина в последний раз склонилась над своим сыном, крепко прижала его к себе и зашептала:

— Хесус, Хесус, мальчик мой, не волнуйся. Мы еще с тобой обязательно встретимся, мы будем жить с тобой вместе. А сейчас иди, иди от меня.

Но ребенок никак не хотел отпускать свою мать. Он гладил ее по лицу, обнимал за шею.

— Иди, иди, — легонько отталкивая от себя ребенка, произнесла женщина и встала с колен.

Ретт Батлер видел, как площадь пересек Рамон Рохас. Ретт видел, как крепко его пальцы сжимают ложе карабина.

— Морисоль, иди к Рамону, он тебя ждет, — каким-то странным отчужденным и холодным голосом сказал Ретт Батлер.

И женщина поняла, что сейчас она должна покориться, сейчас она должна поступить именно так, как сказал этот янки, этот странный человек, неожиданный в их городке, богом и всеми забытом.

Она отряхнула пыль со своей юбки и неспешно отошла на несколько шагов от своего ребенка.

— А ты, — обратился Ретт Батлер к Хулио, — увези мальчишку домой. Его место там.

Он говорил негромко, и Рамон Рохас не мог услышать этих слов.

Мужчина вздрогнул, обернулся к Ретту Батлеру, встретился с ним взглядом и тоже понял, что приказ этого странного человека он должен выполнить.

Он обнял мальчишку, взял его на руки и, тяжело ступая по выжженной солнцем площади, побрел к таверне.

А Рамон, гарцуя на лошади посреди площади, смотрел то на Ретта Батлера, то на хозяина таверны, то на Морисоль, которая стояла, опустив голову.

Ретт Батлер неспешно вытащил из нагрудного кармана сигару, сунул ее в рот, потом языком сдвинул ее уголок и криво улыбнулся.

Но его взгляд остался таким же уверенным и холодным, таким же расчетливым и твердым.

А посреди площади Рамон Рохас, склонившись в седле, протянул руки к Морисоль, приглашая ее сесть в седло.

Женщина на мгновение вскинула голову, взглянула в глаза Рамону, потом опустила голову и, тяжело ступая, также как и ее муж, побрела по пыльной площади в сторону дома Рохаса, туда, где стояли до зубов вооруженные мужчины, туда, где ее уже ждали.

Весь этот спектакль был затеян ради того, чтобы обменять Морисоль на неудачника Антонио, на незадачливого бандита, который решил потягаться силами с братьями Рохасами.

Морисоль тяжело брела по площади, а рядом с ней гарцевал Рамон на пегом в яблоках жеребце. Жеребец дергал головой, косил налитым кровью глазом на медленно бредущую Морисоль, грыз удила и, вскидывая точеную ногу, ступал на песок, поднимая фонтанчики пыли.

Ретт Батлер понял, что спектакль окончен.

Он развернулся и подался в таверну, туда, куда за несколько минут до него вошел хозяин.

Ретт Батлер вошел в полутемное помещение и остановился, потому что после яркого света таверна показалась ему мрачной и темной.

Но наконец, его глаза привыкли к сумраку, и он разглядел седоусого хозяина, который стоял за стойкой, откупоривая бутыль с виски.

Ретт Батлер подошел и, облокотившись локтями на стойку, посмотрел на улицу, туда, где еще продолжался спектакль, финал которого был абсолютно ясен.