Чтение онлайн

А Ретт Батлер выпил еще немного виски и решил отправиться к шерифу, чтобы получить свое законное вознаграждение.

Конечно же шериф Голд-Сити мог прийти в салун и сам, тем более, что здесь было убито три человека, но Ретт Батлер так и не дождался его появления. Тому было стыдно смотреть в глаза горожанам, ведь это их деньги должен был отдать шериф за голову Копало.

Он, шериф, уважаемый всеми в городе человек, целый год пытался поймать итальянца, а тут какой-то заезжий, никому неизвестный молодой человек за десять минут расправился с убийцей и его подручными.

Такое было тяжело пережить, поэтому шериф сидел в своем кабинете, глядя на пачку банкнот, лежавшую перед ним на столе.

Ровно две тысячи долларов, — говорил сам себе шериф, сжимая от бессильной злобы кулаки. — Ведь столько денег я зарабатываю за год, а я не самый бедный человек в Голд-Сити.

Ретт Батлер под выкрики всеобщего восхищения покидал салун. Одна из проституток, не удержавшись, подбежала к нему и жарко поцеловала в губы.

— Если хочешь, возвращайся ко мне, — прошептала женщина.

Ретт Батлер отрицательно качнул головой, и та немного обиженно поджала губы.

— Я тебе не нравлюсь? — спросила женщина.

— У меня нет времени, — неопределенно ответил Ретт, выходя на крыльцо под проливной дождь.

Он пересек площадь и остановился перед домом шерифа. Ретт Батлер видел за окном сидящего за письменным столом немолодого мужчину с грустным взглядом.

Ему не было жаль шерифа, ведь скольких самоуверенных людей ему уже пришлось повидать, сколько из них уже пытались доказать Ретту Батлеру свое превосходство. «Но доказать что-нибудь можно только делом», — любил говаривать Ретт Батлер.

Он уже прекрасно представлял себе, о чем пойдет речь в кабинете у шерифа, и знал свой ответ наперед.

Он потянул на себя дверь и без приглашения вошел в кабинет.

Шериф тяжело вздохнул и поднялся навстречу гостю.

— Хорошая работа, — проговорил немолодой мужчина, поглаживая усы. — Я уже был на конюшне, прямо в сердце.

— За живого или за мертвого, — напомнил ему Ретт Батлер обещания властей, расписанные в плакате.

— Да, за живого или за мертвого, — пробормотал шериф. — Конечно, лучше было бы его вздернуть публично, чтобы была наука другим мерзавцам, но обещание есть обещание, — развел руками шериф, — две тысячи долларов, — и он подвинул пачку банкнот к краю стола, приглашая Батлера самого взять их.

Ретт Батлер выжидал. Но и шериф не спешил вторично прикасаться к деньгам, чтобы вручить новому владельцу.

— Ну что ж, я могу взять и сам, ведь это теперь мое, — сказал Ретт Батлер, поднимая пачку и даже не пересчитывая, опуская в нагрудный карман рубашки.

— Две тысячи долларов — это большие деньги, — сказал шериф.

— Я и не говорю, что маленькие.

— Две тысячи я зарабатываю за год.

— Ты шериф, зарабатываешь их, не поймав ни одного бандита, так что они мои, — заметил Ретт Батлер, понимая, что шериф намекает ему, чтобы он поделился деньгами.

Но не для того Ретт Батлер рисковал своей жизнью, чтобы часть честно заработанных им денег доставалась бездельникам и трусам.

Он презрительно прищурил глаза и выдохнул табачный дым прямо в лицо шерифу.

— По-моему, шериф должен быть смелым, решительным и, главное, честным человеком.

Шериф недоуменно вскинул брови, ведь до сих пор с ним не случалось подобного. Ведь никто в Голд-Сити не позволял себе сказать ему слово поперек, а тут какой-то пришелец разговаривает так нагло.

«Слава Богу, — подумал шериф, — что у меня в кабинете сейчас нет никого из посторонних и я сейчас смогу высказать этому молодцу все, что только о нем думаю».

И шериф только открыл рот, как тут же встретился с жестким взглядом Ретта Батлера. Тот смотрел на него так, словно бы хотел прожечь своим взглядом насквозь.

Шериф так и остался стоять с открытым ртом, а Ретт Батлер криво улыбнулся, перебросив окурок сигары из одного уголка рта в другой. Потом он надвинул шляпу на самые глаза и повторил:

— Да, шериф, главное быть честным, иначе на этой должности тебе делать нечего. По-моему, жители Голд-Сити сильно ошиблись, выбрав тебя на эту должность.

Шериф и теперь не проронил ни слова. Он смотрел сквозь мутное стекло на площадь, на которой стояли люди.

Ведь Ретту Батлеру было достаточно сейчас выйти к ним и громко объявить о том, что шериф вымогал у него часть денег, заплаченных за голову Копало.

Но Ретт Батлер поступил по-другому. Он терпеть не мог выступать перед людьми, он был человеком, скорее не слова, а дела.

— Ну так что, две тысячи долларов — это большие деньги? — улыбнулся Ретт Батлер.

— Конечно большие, — дрожащим голосом ответил ему шериф.

— Ну так вот, это деньги мои, а ты — не шериф, — и Ретт Батлер протянул руку и сорвал сверкающую звезду с груди блюстителя закона.

Тот даже не попробовал вернуть себе знак своей власти.

Ретт Батлер несколько раз подбросил тяжелую звезду на ладони.

— Она не должна принадлежать тебе, потому что ты трус и бесчестный человек. Ты же прекрасно знал, что Копало находится в городе, и не сделал ничего, чтобы его остановить.

Шериф все-таки не потерял остатки совести, поэтому потупил взгляд.

— Он бы отомстил мне, — прошептал пожилой мужчина, — ведь у меня есть семья, дети…

— Тогда не нужно было соглашаться на эту должность, — процедил Ретт Батлер, — и пусть ее займет кто-нибудь другой, более достойный доверия жителей города.

Ретт Батлер потер звезду шерифа о свое шерстяное пончо, как бы желая счистить с нее ту грязь, которая налипла на совести шерифа.

— Мистер Батлер, — снова произнес шериф, — меня, конечно, можно осуждать, но можно и понять. Копало страшный человек, и я бы с удовольствием повесил его, если бы кто-нибудь другой доставил мне его прямо в руки, а я сам и никто из моих людей не могли рисковать своими семьями.

Ретт Батлер тяжело вздохнул.

— Шериф, сколько раз я уже слышал подобное, когда прикрываются женщинами и детьми. Мужчина должен оставаться мужчиной всегда и тогда он достоин уважения, даже мертвый.

Шериф хотел еще что-то сказать, но Ретт Батлер поднял руку.

— Не нужно оправданий, нужны действия.

И шериф, не найдя, что возразить на это справедливое замечание, тяжело опустился на свое кресло. Руки его дрожали и, чтобы как-то скрыть свое волнение, он взял в руки тяжелое пресс-папье. Он без надобности качал его по столу.