Чтение онлайн

Он невольно завидовал Уильяму и мечтал однажды тоже возыметь роскошь ступать по своей земле. Быть может, потом, когда он сполна вернет Уильяму долг, когда тот умрет, а Ричард его прогонит… Может, тогда где-нибудь сыщется клочок земли, брошенной или ничейной, которую можно сделать своей, была бы воля и сильные руки.

Но это значило, что сперва нужно уложить девицу в постель. Впредь он будет с нею галантным и обаятельным, и она — как любая деревенская девчонка — не устоит. Главное, не смотреть ей в глаза, когда она раздвинет под ним ноги.

Держись вежливо и обходительно.

В сознании эхом прошлого прошелестели слова матери, и он тряхнул головой. Ему будто снова было шесть, и он, уже в седле, уже готовый двинуться в дальний путь, слушал ее последние наставления.

Как только стемнело, Гаррен, все еще погруженный в размышления, распорядился разбить около дубовой рощицы лагерь и установил среди паломников очередность ночных дежурств. Переутомлять их — и в особенности сестру Марию — в первый же день не хотелось. Впереди их ждала долгая, непростая дорога.

Поблизости нашелся ручей. Ледяной водой Гаррен ополоснул лицо и обтер шею, настраиваясь улучить момент и заговорить с девушкой.

Держись вежливо и обходительно. Всевышний приглядит за тобой.

Всевышнему предстояло за многое ответить. Но с юной Доминикой совет матери мог пригодиться.

Глава 6.

Пристроившись неподалеку от костра, Доминика обвела взглядом лагерь, выискивая среди паломников Спасителя — или сэра Гаррена, если ему угодно, чтобы к нему обращались именно так. Она вообще никак не хотела к нему обращаться. А высматривала его только затем, чтобы ненароком не оказаться рядом. Упаси ее боже еще раз заговорить с ним, когда любые ее слова вызывают у него недовольство.

Она забросила косу за спину и закусила губу. Грешно, наверное, обижаться на человека, состоящего в особенных отношениях с Господом, но сегодня он был с нею настолько невежлив, что она сочла себя вправе избегать его общества.

После того, как он распорядился сделать привал, и пилигримы разделили вечернюю трапезу, сестра Мария собрала всех вместе в импровизированный хор. Было непривычно слушать пение, которое не отражалось эхом от каменных стен. Чистый голос сестры Марии, возносящий хвалу Господу, заразил воодушевлением всех без исключения, даже Вдову, которая по причине глухоты выводила слова невпопад, но с превеликим энтузиазмом. Впрочем, ее пение переносить было проще, чем бесконечную болтовню.

Верь, и ты воспрянешь на крыльях

Взлетишь, как Ларина, взлетишь, как Ларина;

Верь, и ты взлетишь, как Ларина

Прямо в чертог Его.

Тихонько подпевая себе под нос, Доминика отбивала такт носком башмака. Гимн напомнил ей, зачем она здесь и что должна обрести в конце своего путешествия: знамение свыше о том, что она может вернуться домой. И она была счастлива этому напоминанию.

Она пересчитала поющих. Сэра Гаррена среди них не было, как и Саймона с человеком со шрамом. Наверное, ходят где-то втроем и охраняют лагерь.

Вдруг словно щит заслонил ее со спины от ветра. Она оглянулась. Позади возвышался сэр Гаррен, высокий и стройный точно дерево.

— А вы почему не поете?

Слова застряли у нее в горле. К новому разговору она была не готова и сомневалась, что вообще сможет с ним заговорить. Но ей задали прямой вопрос. Нужно что-то ответить.

— Матушка Юлиана ясно дала понять, что пение — не самая сильная моя сторона.

Его брови сошлись на переносице. Удивительное дело. Что бы она ни сказала, он сразу начинал хмуриться. Всем остальным, включая Иннокентия, он улыбался. Почему же на нее он реагирует иначе?

— Вам не нравится пение? — осмелилась предположить Доминика.

— Мне не нравится, что оно может выдать наше присутствие ворам.

Верхушки дубов за ее спиной зашумели под порывом ветра. На земле закачались тени. Доминика напряглась. Воры. Новый повод для страха. Легко было быть смелой за надежными стенами монастырской обители, где бояться нужно только матушки Юлианы.

— Господь защищает пилигримов. — И вы тоже должны защищать нас, прибавила она мысленно.

Он открыл было рот, потом изобразил улыбку.

— Не бойтесь. — Он отвел прядь волос с ее лба. Она вздрогнула. Ласковое прикосновение странным образом подбодрило ее. — Мы все еще недалеко от земель Уильяма.

Он не рассердился, однако Доминика решила не искушать судьбу и не продолжать разговор. Отвернувшись, она перевела взгляд на паломников и принялась ждать, когда он уйдет.

Но он не ушел. По-солдатски держа спину прямо, он стоял так близко, что она ощущала, как вздымается и опадает его грудь. Интересно, покрыта ли его грудь такой же порослью темных волос, как и руки? Она отчитала себя за неуместные мысли. Даже если он не святой, нельзя думать о нем, как о мужчине. Для монахини это недопустимо.

Услышав слева, над ухом, его негромкий вкрадчивый голос, она вздрогнула от неожиданности.

— Я должен попросить у вас прощения. Я вел себя с вами как грубейший из крестьян, а не как галантный рыцарь.

Упорно отказываясь смотреть на него, она не отводила глаз от костра и надеялась, что он не заметил, как она расплылась в довольной улыбке.

— Я почти ничего не знаю о рыцарях.

Большие, теплые ладони легли на ее плечи. Мягко, но властно он развернул ее к себе. Мерцание костра освещало его лицо, сглаживая жесткий абрис подбородка и суровые морщинки около прищуренных глаз.

— Прошу вас, простите меня. Моему дурному поведению нет оправдания.

Осторожно подбирая слова и пытаясь устоять перед его умоляющим взглядом, она ответила:

— Кто я такая, чтобы судить посланца Божьего.

Он задержал дыхание, словно приготовившись опять ее выбранить, а потом, видимо передумав, вздохнул.

— Ну, по крайней мере вы больше не кличете меня Спасителем. Уже хорошо. — Он склонил голову набок. — Людям следует быть добрее друг к другу. Жизнь и без того достаточно жестока.

Различив в его тоне печаль, Доминика раскаялась в своем мелочном упрямстве. Как настоящий Спаситель, он проповедовал — и практиковал — доброту. Она своими глазами наблюдала его доброе отношение к сестре, да и ко всем прочим. Он просит прощения. Неужели она откажется извинить его за дурные манеры?

— Хорошо. Вы прощены.

Его лицо несколько разгладилось.

— Благодарю вас.

Она никак не могла отвести от него глаз. В какой-то момент они задышали в унисон, и у нее возникло странное головокружительное ощущение, что это неким образом сблизило и объединило их.