Чтение онлайн

— Я тоже люблю тебя! — возражает он.

— Любил... Пока у нее не выросли сиськи, — отвечает Филипп. — Ты спрашивал, почему я трахнул ее? Чтобы сделать тебе больно, Ральф. Зачем затеял все это дерьмо с судом? Чтобы сделать тебе больно... В отместку за всю ту боль, что ты причинил мне.

— Я рад, что все еще тебя мотивирую, — голос Ральфа звучит точно так же глухо и обреченно.

Я стою, скрестив руки на животе и смотрю под ноги. Какая чарующая сцена! Трогательная, но без пафоса. Хотя, быть может, еще не конец и кто-нибудь из них подпустит пару слезинок.

— Что ты собираешься делать дальше?

— Все то же. Или ты думал, я оставлю сан из-за этого мудака?.. Я хочу быть священником. Мне нравится быть священником!

— Мы могли бы стать миллиардерами!

— Для меня это не имеет значения. Я помогал тебе, потому что ты женился на Джессике. Это твой путь, Филипп. Не мой. Теперь ты можешь с ней развестись. Епископ вряд ли станет возражать. Теперь...

— Ты прав. Он не станет. Он теперь будет очень покладистым. Будет делать все, чтобы я был счастлив.

В комнате есть и другие неодушевленные предметы, но их взгляды останавливаются на мне.

— Ты забыл, что есть еще и Верена.

— Я дал ему слово, что это никогда не всплывет. И я сдержу свое слово.

— Спасибо, что известил, — через толстый слой льда, я слышу сарказм. — Могу я спросить, как именно ты собираешься держать свое слово? Язык ей отрезать? Пальцы отрубить? Глаза выколоть?

Филипп морщит нос, передразнивая не прозвучавший смех. Он медлит, рассматривая ковер и я дрожу все сильнее. Хочется схватить его за рубашку и хорошенько встряхнуть. Будь он поменьше, я так и сделала бы.

— Фил?.. — голос Ральфа вздрагивает. Что он увидел в его лице, что прочел по одному ему лишь видимым знакам. — Филипп, что ты?..

— Она может переехать, — роняет он. — Я... я не стану возражать. Выкрасит волосы, нанесет на кожу автозагар и наденет линзы. Она нужна тебе? Будь с ней. Все, что от нее требуется — хранить себя в тайне.

Фраза падает в пустоту, словно капля в гулкую бочку. Ральф удивленно приоткрывает рот. Его глаза расширяются и Филипп закусывает губу. Он вскидывает лицо, словно просит ни о чем его больше не спрашивать. В глазах появляется странный металлический блеск. Филипп кривится, как от боли и Ральф поднимается, чтобы обнять его. По-мужски, крепко. Филипп отстраняется, уперев ладонь в его грудь. И тогда Ральф тоже наклоняется и прижимается лбом ко лбу Филиппа. Тот замирает, крепко закрыв глаза. Они не целуются. Не делают ничего такого, просто стоят, сблизив головы. Филипп обхватил руками Ральфа за локти. Но я отвожу взгляд в сторону, ощущая себя ужасно лишней.

— Я поеду, ладно?.. Мне нужно время... время прийти в себя.

И кто теперь — Русалочка?

Он украл мою роль. Вызвался первым. Теперь уже не имеет значения, что он выгадал несколько миллионов. Будет считаться лишь то, что Филипп собой пожертвовал. Предоставив Ральфу выбор: я и муки совести, либо Филипп и те же самые муки.

— Я у себя, — цежу я сквозь зубы.

— Не обнимешь на прощание? — спрашивает Филипп. — Из вежливости?

Комедиант херов. Ральф тоже смотрит. Да так, словно я не имею права сердиться. Даже наоборот, ручку графскую целовать должна. И меня прорывает.

— Иди ты на хер! А ты, Дитрих, знаешь что, ты? Оставайся со своим замечательным другом, если ты так его любишь! Можете из Джессики чучело сделать и в кресло сажать за ужином. Но с меня хватит!

Он сбрасывает скорбь легко, словно шляпу. Ральф останавливает его, мертвой схваткой вцепившись в плечо, но Филипп продолжает пританцовывать на месте, как стреноженный жеребец. Он выворачивает шею, яростно сверкая глазами. Настолько взбешенный, что просто не понимает, как легко может высвободиться.

— Двуличный ублюдок, — собственный визг раздирает барабанные перепонки. — Ненавижу тебя! Не нужны мне твои подачки!..

След от моей руки расцветает на его лице, как Красный цветок. Я уклоняюсь от просвистевшей в воздухе ответной пощечины. Ральф что-то кричит, пытаясь оттащить его в сторону. Но я ничего не слышу. Собственный крик еще звенит и бьется в ушах, как перепуганный голубь. Мысль «Он убьет меня!» рождается и мгновенно гаснет. Мне уже все равно, пускай...

Тишина оглушает.

Мертвая, набухшая тишина. Мы ли замерли, или это замерло время? Отпечаток моей ладони еще горит на его щеке. Филипп медленно поднимает руку к опущенной голове. Словно все еще не может поверить, что я подняла на него руку.

Ральф встает между нами.

— Иди наверх!

— Нет.

Хочется смеяться и плакать одновременно. Он продал меня. Продал!.. Самая выгодная сделка из всех, что он заключал. Я отступаю, смахивая слезы.

— Хочу кое-что сказать твоей маленькой принцессе. Здесь лишь одна жертва — я. Это меня снова и снова пытаются продать и перепродать. Так что не строй из себя дарителя, Фил. Роль мудака тебе идет больше. И я не буду молчать. Ты цента от козла не получишь!

КОНЕЦ ВОСЬМОЙ ЧАСТИ.

«ДЗИНЬ!..»

Глава 1.

Филипп, — он читает свои договора чаще, чем я, сидя за компьютером, обновляют Фейсбук, — закрывает папку и кладет ее на обеденный стол. Он не уехал. Без него торжество лицемерия было бы неполным.

На каминной полке гулко идут часы.

В голове гудит от слез и пережитой истерики. Вид у меня, прямо скажем, ужасный. Но кому какая разница? Если бы я сама не сошла, то тетя заставила бы. И плевать, что у меня лицо опухло от слез. Все будут притворяться, что все в порядке. Даже если я сама себя оболью бензином и подожгу.

Вслед за мною, отстраненный и мрачный спускается Ральф. От него слегка несет виски. Глаза чуть-чуть покраснели, но в целом, если он прополощет рот «Листерином», то никто и внимания не обратит. Если его только не остановят на трассе.

— Тетя все еще у себя?

— Да, — отвечает Филипп. — Какие-нибудь новости?

— Нет, ничего...

— Ты врешь, — вмешиваюсь я. — Джессика сбежала... Как только стало известно про епископа.

Улыбка Филиппа, широкая и наглая, словно у Чеширского кота.

— Крошка, — произносит он почти с жалостью, — ты правда думаешь, будто выиграла?.. Она — моя жена, ты — падчерица. А мои родственники с той стороны предпочтут отдать последние серебряные ложки, лишь бы только наружу не выплыла правда о вас.

— Надеюсь, ты успеешь заткнуть Правде рот, — срывается у меня.

В душе я надеюсь, что вырвавшись из психушки, Джессика уже успела в хлам уделать его драгоценную яхту. Как бы я сама сейчас хотела быть там. С ведерком объедков... Теперь я понимаю, что сделало Джессику такой.