Чтение онлайн

– Вот. Теперь блюй сколько хочешь.

В мою пустую руку он всовывает пластиковый пакет.

Я смотрю на его лицо – все еще скрытое маской из грязных волос, солнцезащитных очков и бейсбольной кепки, натянутой низко, несмотря на отсутствие солнца. Как долго он выращивал этот куст? Годы? Длинные, жилистые волосы торчат во все стороны. Гарантирую, что он никогда не видел ножниц или расчески. Никогда.

Мое искаженное гримасой отвращения лицо смотрит на меня из отражения его линз, и слова мамы о том, что я влюблюсь в пилота, внезапно настигают меня.

Я начинаю хохотать. Неужели Джона – тот самый «небесный ковбой»?

Как будто я когда-нибудь влюблюсь в этого парня.

Кожа между нижней частью авиационных очков Джоны и верхней частью его неухоженной бороды краснеет.

– Что смешного? – спрашивает он настороженно.

– Ничего. – От порыва прохладного ветра пряди моих длинных волос развеваются у подбородка, а шляпа грозит сорваться с головы. Я отмахиваюсь от них и прочищаю горло. – Спасибо, что доставили меня сюда, – вежливо говорю, сохраняя ровное выражение лица.

Он медлит. Я чувствую его тяжелый взгляд на своем лице, и от этого мне становится не по себе.

– Не благодари меня. Это была не моя идея, – отвечает он, затем сверкает натянутой, неискренней улыбкой, обнажая ровные, красивые белые зубы.

«Здесь, – предполагаю я, – он отбросил все свои базовые привычки по уходу и гигиене».

– Привет! – окликает меня женский голос, отвлекая от желания ударить Джону прямо в его безупречную грудную клетку.

Я с радостью отворачиваюсь от него, чтобы увидеть миниатюрную женщину, направляющуюся к нам.

Это, должно быть, Агнес.

Последние три дня я все представляла, как выглядит женщина, стоящая за спокойным, мягким голосом в телефонной трубке. «Подруга», которая явно не просто подруга. Наверное, я по глупости решила, что она будет похожа на мою мать.

Агнес настолько противоположна ей, насколько это вообще возможно.

Во-первых, она настолько мала, что выглядит почти ребенком, особенно в оранжевом защитном жилете, который по крайней мере на три размера больше нужного, мешковатых мужских джинсах и неуклюжих рабочих ботинках. Наряд, в котором мою мать не удастся застать даже в ее самый худший день. И, в отличие от гладкого и безупречно окрашенного боба моей мамы, вороненочерные волосы Агнес, слегка припорошенные сединой, обрезаны до немыслимой длины пикси, будто в один прекрасный день они ей надоели, и она остригла их сама и без зеркала.

Кроме того, Агнес – коренная жительница Аляски.

– У тебя получилось, – говорит она, останавливаясь передо мной и давая мне возможность рассмотреть ее черты.

У нее красивое круглое лицо, состарившееся благодаря тонким морщинкам на бровях и заметным «гусиным лапкам» в уголках глубоко посаженных, прикрытых глаз. Если бы мне нужно было угадывать, я бы дала ей около сорока лет.

– Получилось.

Она широко улыбается, демонстрируя ярко выраженные щеки и слегка кривые передние зубы цвета костяного фарфора.

Наконец-то. Хоть кто-то здесь, кажется, искренне рад меня видеть.

– Так он…

Мои слова сбиваются, пока взгляд блуждает от двери, из которой Агнес вышла несколько минут назад, к другим зданиям вокруг нас, где полдюжины рабочих в светоотражающих жилетах загружают грузы в самолеты. Я всматриваюсь в их лица, затаив дыхание, странная смесь нервных бабочек и тошноты соперничает за внимание внутри меня.

– Рену пришлось подняться на площадку возле Русской Миссии [11] , чтобы завезти припасы, – объясняет она, будто я знаю, где это. – Он скоро вернется.

– О, – заикаюсь я. Он не приехал меня встретить? – Он ведь знал, что я приезжаю?

– Да, разумеется. Он в предвкушении. – Широкая улыбка слегка вздрагивает, и этого достаточно, чтобы вызвать у меня подозрения.

Он знал, что его дочь, которую он не видел двадцать четыре года и с которой не разговаривал двенадцать лет, приедет сегодня вечером. Неужели он не мог найти кого-нибудь другого, чтобы завезти припасы, и поприветствовать ее? Неужели он не мог послать Джону вместо себя? Или одного из шести других свободных пилотов, если верить недавнему ворчанию пилота?

А еще лучше, раз уж он не слишком болен, чтобы летать, почему он не мог приехать за мной в Анкоридж?

Мой отец намеренно избегает меня?

Буду ли я иметь дело с еще одним Джоной, который не в восторге от моего пребывания здесь?

Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойное выражение лица, пока внутри меня бушуют эмоции. После дня отсчитывания часов и минут до встречи с реальной версией фотографии, до того, как я снова услышу мягкий, непринужденный тембр его голоса, разочарование накатывает с новой силой. Но вместе с этим разочарованием приходит и волна той же ноющей обиды, что охватила меня так много лет назад, – мой способ справиться с осознанием того, что я никогда не буду для папы приоритетом.

А еще где-то в глубине этих переменчивых эмоций скрывается облегчение от того, что у меня есть еще немного времени, чтобы собраться с силами перед тем, как мне придется встретиться с ним лицом к лицу.

– Как прошли твои перелеты? – спрашивает Агнес, словно почувствовав мое внезапно испорченное настроение и желая сохранить легкость.

– Отлично. Большая часть, во всяком случае. – Я бросаю злобный взгляд через плечо. Джона возится с чем-то в самолете и, кажется, не обращает на нас внимания.

Глаза Агнес следят за моими, и, когда достигают рослого пилота, ее брови смыкаются. Но она быстро переключает свое внимание обратно, блуждая взглядом по моему лицу и задерживаясь на каждой черте.

– Ты так выросла. – Должно быть, она видит мое замешательство, потому что быстро добавляет: – Твоя мама каждый год посылала Рену твою школьную фотографию. Он хранил их в рамке на своем столе и менял местами, когда приходил новый снимок.

Если не считать моей университетской выпускной фотографии, последняя школьная фотография, которую отправила моя мама, была сделана в восьмом классе, что означает, что Агнес и мой отец знали друг друга очень давно.

Как-то неловко спрашивать об этом спустя несколько минут после знакомства с этой женщиной, и все же я не могу больше сдерживаться:

– Так вы с моим папой женаты?

На ее пальце нет кольца, но она и не выглядит человеком, который носит украшения.

– Я и Рен? Нет. Мы – просто мы. Это сложно.

Ее взгляд перемещается вниз, скользит по моим танкеткам на высокой платформе, а затем падает на потрепанную спортивную сумку.

– Твоя? – с сомнением спрашивает Агнес.

Не похоже, что сейчас я смогу узнать от нее что-нибудь еще об их отношениях.