Чтение онлайн

— И что ты собрался делать? — выдохнул Гриша. — С голой жопой на ежа? Эту хреновину даже огнемет не берет, только отпугивает!

— Яма, — сквозь зубы процедил Кобылин, щелкая зажигалкой, что рассыпала ворохи искр, но и не думала загораться. — Надо завалить яму. Присыпать все это землей. Саня раскопал купель — надо закопать ее обратно.

— Да ты спятил! — крикнул Гриша. — Тут экскаватор нужен! Земля смерзлась, дыра там приличная, а у нас даже лопаты нет. Ты вообще соображаешь, как это делать?

— Как-как, — буркнул Кобылин. — Каком кверху.

Он шагнул вперед и сунул фитилек картонной трубки в огонек на запале огнемета. А когда тот зашипел, занявшись от пламени горелки, Кобылин повернулся к другу.

— Не отставай, Гриша, — тихо попросил он. — Пожалуйста, не отставай.

И вышел вперед, шагнув навстречу снежным вихрям, что неслись к людям. Вслед ему понеслась брань Григория, проклинавшего и деревню, и духов зимы, и Кобылина со всеми родственниками в придачу. Но Алексей не слушал его. Утопая в глубоком снегу, он шагал навстречу двум снежным воронкам, что уже вытянулись в рост человека и подобрались к самой окраине опушки. Когда до них оставалась пара шагов, Кобылин вытащил из кармана вторую трубочку с огненным фонтаном, поджег ее фитиль от первой шашки и ринулся вперед.

Снежные вихри, почуяв добычу, разом прыгнули на человека, посмевшего выйти против них в одиночку. В лицо охотнику ударил тугой холодный смерч, ветер толкнул в грудь мягким кулаком, и свет померк от снежной бури, принявшей Кобылина в свои объятия. Алексея швырнуло в сторону, чуть не сбив с ног, потом в другую. А потом в его руке вспыхнул свет — наземный фонтан, наконец сработал и выбросил длинный язык пламени и искр с гулом, напоминавшим рев самолетного двигателя.

Кобылин взмахнул рукой, и пламя, рассыпаясь ворохом искр, описало круг, рассекая снежные вихри. Шагнув вперед, охотник взмахнул своим огненным мечом крест-накрест, рубя пургу. Ослепительно-белое пламя ревело, сыпля искрами, картонная трубка рвалась из руки и обжигала даже сквозь перчатку, но Кобылин рвался вперед, кромсая пылающим мечом снежные вихри.

В лицо ему ударил поток ледышек, но шапка, натянутая на лицо, защитила кожу. Буран, отступивший было, навалился с новой силой, толкнул в спину, завалил снегом ноги… И в тот же момент полыхнул второй фонтан, что охотник сжимал в левой руке. Заглушая гул пламени, Кобылин заревел и рванулся вперед. Он размахивал обеими руками, кромсая струями огня снежное полотно, что кружилось вокруг него, словно пыталось затянуть человека в плотный снежный мешок. Струи огня хлестали по снежной пелене, рассекая ее, как огненные мечи, заставляя снежные щупальца осыпаться на землю теплым дождем.

Кобылин рубил и протыкал снежные вихри, крутился как юла, не хуже самих вихрей, размахивая огненным оружием, что плавило снег на лету. Когда первый фонтан иссяк, Кобылин отшвырнул опустевшую горячую трубочку и ринулся в новую атаку, понимая, что скоро кончится заряд и во втором фонтане.

Воздев над головой последний огненный меч, что сыпал на его плечи ворохи пылающих искр и выплевывал языки пламени, Алексей рванулся вперед, отмахнулся от нового вихря, одним взмахом проплавил в снежной пелене прореху, шагнул в нее и вдруг вышел с той стороны вихря — на чистое снежное поле. Обернувшись, Кобылин увидел снежное облако, расползавшееся в стороны, как ворох гнилой соломы. Снежинки, не в силах удержаться в воздухе, планировали на землю, тугие струи снега превратились в вялые облачка, что таяли на глазах. Снежные вихри превратились в снежную взвесь — рассыпчатую, талую, что едва заметно шевелилась в воздухе, медленно расплываясь в стороны.

— Ага, — удовлетворенно сказал Кобылин, поднимая вверх плюющуюся огнем трубку фонтана.

Тот коротко рыкнул и потух. Картонка сухо затрещала, выпустила облако сизого дыма и затихла навсегда. Алексей глянул на нее, перевел взгляд на облако снега. Оно, словно почуяв слабину охотника, начало кружиться быстрее, словно пытаясь восстановиться, затянуть в себя побольше снега. Кобылин лихорадочно захлопал по карманам, пытаясь нашарить хотя бы маленький настольный фонтанчик. А облако все наливалось силой, в его центре уже заискрили первые льдинки, а по краям начали роиться снежинки, что поднимались с земли в воздух, притягиваемые духом зимы к самому центру нового вихря.

Шумно сглотнув, Алексей выхватил из внутреннего кармана тонкую трубочку настольного фонтана, щелкнул зажигалкой, щелкнул еще раз — тщетно. Снежный вихрь навис над ним, уплотнился, налился силой, оживая на глазах. Кобылин потряс зажигалкой, снова щелкнул колесиком, а снежное облако налилось оранжевым светом, заискрилось, раздалось вширь… И лопнуло, брызнув в Кобылина огромными теплыми каплями талого снега. Клуб огня с ревом вырвался из снежной пелены, разметал остатки вихря, лизнул морозный воздух и схлопнулся. Перед Кобылиным остались только крупные хлопья снега, что медленно осыпались на почерневший от гари снег.

Из крупных хлопьев снега, сыпавшихся сверху, словно белый пепел, выступил Григорий, держащий наготове оружие с крохотным голубым огоньком запала на конце тонкой трубы. Двигался он неловко, тяжело хромая по глубокому снегу и путаясь в длинных полах кожаного плаща. Но он все же шел вперед, медленно, но неумолимо, как приземистая осадная башня, ползущая на штурм вражеской крепости.

— Давай, Леха, — выдохнул Борода. — Это ненадолго. Беги.

Кобылин отвернулся и побежал. Он мчался из последних сил, прыгая по глубокому снегу, проваливаясь по колено и размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Он не думал ни о чем, кроме черной воронки, маячившей перед глазами. Не думал о том, что может подвернуть ногу, о том, что может упасть, о том, что левую ладонь обожгло фонтаном даже сквозь перчатку, и о том, что на правой ноге он не чувствует пальцев. Он просто летел по снегу к черной закопченной дыре, в которой еще чадило старое тряпье. У него было дело, которое нужно было сделать. Нужно было завершить охоту, довести ее до конца. Вот и все.

Задыхаясь, хватая холодный воздух ртом, Кобылин выбежал к яме, на дне которой прятался старый источник. Рядом высилась горка смерзшейся земли — взрывом с нее сдуло весь снег, и крупные комья уже начали осыпаться в воронку, блестя льдинками. Кобылин обошел дыру стороной, стал за горку и снял с пояса паяльную лампу. На этот раз зажигалка не подвела — железный раструб лампы выплеснул длинный язык огня, отдающего синевой, и охотник сразу включил ее на полную мощность, не заботясь о горючем. А потом принялся водить языком огня по замерзшей земле.

От верхних мелких комьев тут же повалил пар — это испарялся лед, сковывавший землю. Алексей, не дожидаясь результата, отвел пламя в сторону и пнул ногой верхушку горы. Десяток комков покатились вниз по склону, прямо на чадящие тряпки, плавающие в купели. Охотник снова мазнул лампой по замерзшей груде земли и снова ударил ногой. Потом еще раз и еще. Он водил ревущим пламенем паяльной лампы по земле и бил ногами стылые комья, скованные льдом, не обращая внимания на то, что творится вокруг. У него была только одна задача — плавить и бить. Больше ничего. Весь окружающий мир исчез, пропал, отключился. Кобылин не размышлял, не думал, ничего не чувствовал — он работал как механизм, как робот, машинально повторяя одни и те же движения. И отвлекся только тогда, когда издалека донесся едва слышный крик.

Оглянувшись, Кобылин ничего не увидел — оказывается, вокруг него уже кружилась снежная пурга, застившая свет. Снежный вихрь еще не набрал силу, но уже сжимал тугое кольцо снежинок, засыпая голову и плечи охотника снегом. Алексей взмахнул лампой, описал пылающим языком огня вокруг себя большой круг, пытаясь отогнать метель. Снежные вихри шарахнулись в сторону от пламени, но тут же вернулись на место, едва огонь отступил. И тогда Кобылин вернулся к работе, не обращая внимания на режущий ветер.