Чтение онлайн

– Картошку тут хранили, – проинформировал Петр приятельницу по несчастью, когда разобрал, что за склизкие кругляши перекатываются у него под ногами.

– Агроном, что ли? – в Элькином голосе не прозвучало ни единой приязненной нотки.

Петр вздохнул. Разумеется, девушка не могла испытывать к нему симпатии, поскольку очутилась в плену по его милости. Чем ее теперь утешать? Как заглаживать свою вину? Порывшись под собой, он откопал среди гнилья нечто сохранившее конусообразную форму, поднес к глазам и сделал новое сообщение:

– А до картошки морковка здесь была. На полу песок, вот и сохранилась.

– Крепенькая? – оживилась Элька.

Петр покосился на нее, но в темноте разобрать выражения ее лица не смог, а потому доверился своему слуху и осторожно ответил:

– Да так себе. А что?

– Длинная?

– Ну, с ладонь мою будет.

– А диаметр? – не отставала Элька с интересом юной натуралистки, изучающей редкий корнеплод. – Диаметр подходящий?

– Для чего подходящий? – спросил Петр, хотя уже догадывался, что окончание диалога не сулит ему ничего хорошего.

– Для того, чтобы ты эту морковку поганую себе в задницу запихнул, Мичурин! И откуда ты взялся на мою голову!.. Пусти-и-ите, козля-я-ятушки! – проблеяла Элька, и это получилось вовсе не смешно, потому что голос у нее был чересчур уж злым. – Пустили. Дальше что? Подыхать прикажешь в этой тюряге?

– Это не тюрьма, а овощная база, только заброшенная, – возразил Петр так веско, словно его уточнение в корне меняло дело. – Нас, когда я еще в бурсе учился, возили на такую. Картошку мы перебирали, лук…

– А капусту? – вкрадчиво осведомилась Элька. – Могу поспорить, что с капустой ты тоже имел дело.

– Откуда ты знаешь?

– Так у тебя же кочан вместо головы! Перепутал, наверное, по запарке, а? – Ее смех, наверняка звонкий, прозвучал в сыром склепе приглушенно.

– Ты… это! – мрачно сказал Петр, испытывая сильное желание запустить в обидчицу ту самую морковку, которую продолжал держать в руке.

– Что – это?

– Не очень-то! – туманно пояснил он.

– А то что будет?

– А то и будет!

– Цицерон, – заключила Элька и опять засмеялась, но уже не обидно, а просто не очень весело. – Как выбираться станем, Цицерон? Я не морковка, чтобы тут гнить до заговенья.

– Выбираться? – Петр подошел поближе к лазу, через который их сгрузили в бункер, задрал голову и предложил: – Иди сюда. Подсажу тебя наверх. На плечи мне станешь, потом на ладони.

– А потом? На голову?

– Можно и на голову, – не чванясь, согласился Петр. Хотел было похвастаться, что она у него крепкая, но вовремя сообразил, что подобная самореклама прозвучит сомнительно, а потому попридержал язык.

– Это ты замечательно придумал, – сказала Элька. – Ногти все обломаю – раз. От колгот одни воспоминания останутся – два. А наверху запросто кто-нибудь из бандюков может ошиваться, и как мне тогда быть? Врукопашную идти?

У Петра имелся наготове тактический ход:

– Дашь мне руку, я следом за тобой выберусь.

– Ты или руку мне оторвешь, или вниз стянешь. – Элька покачала задранной к люку головой. – Нет. Первым ты должен идти, иначе лучше и не пытаться.

Он окинул взглядом ее высокую, но хрупкую фигуру, представил, что за живая пирамида получится, если Элька попытается его подсаживать, и неуверенно предложил:

– Сцепи пальцы. Из ладоней как бы ступенечка получится.

– Ну, сцепила…

«Как бы ступенечка» моментально развалилась под Петиной тяжестью, он даже вторую ногу от пола оторвать не успел. Перепачкал Эльке руки, вот и весь результат.

Потом некоторое время они стояли рядом, но все равно порознь, молча пялясь вверх и дружно гоняя холодный воздух в четыре ноздри. Так продолжалось до тех пор, пока Элька не задумалась вслух:

– Не понимаю, как нас вообще отсюда вытаскивать станут. За волосы, что ли?

Проведя ладонью по своей короткой стрижке, Петр предположил:

– Веревку какую-нибудь бросят… Или палку длинную.

– Палку бро-о-сят! – подтвердила Элька. – Без нее никак, без палки.

Петр почувствовал, что краснеет, и отвернулся, не сообразив, что в темноте цвет его лица не виден.

– Тебя не тронут, – буркнул он. – Я же этот… ультиматумум поставил. – Он задумался, правильно ли выразился, и внес небольшую поправку: – Ультимат. Чтобы, значит, тебя отпустили, а то хрен им, а не чемоданчик!

– Слушай, а что за чемоданчик такой знаменитый? – Элька слегка склонила голову к плечу, выражая крайнее любопытство и желание выяснить, из-за чего затеялась вся эта катавасия.

– Шеф у меня был. Фамилия еврейская – Лехман, ну и сам еврей тоже. Потому что отчество – Иосифович. Вот сегодня утром он…

– Вчера утром, – перебила его Элька. – Сейчас без пяти минут четыре.

– Так темно же! – удивился Петр. – До рассвета еще часа три. Ночь.

– Ладно, проехали, – отмахнулась Элька. – Трави про Лехмана своего. Только без его полной родословной, если можно. Она в Библии есть. Авраам родил Исаака, и так далее…

– И про Лехмана там написано? – восхитился Петр.

– Не знаю, как про Лехмана, а про Иосифа матушка мне что-то талдычила, когда в свою веру пыталась обратить. Но давай ближе к телу, как говорится. Что там шеф твой учудил? Выкладывай, не томи.

Заслышав про тело, Петр неожиданно утратил связность мыслей и затратил некоторое время на вспомогательные междометия, тужась, как забуксовавший самосвал, который никак не может найти колесами надежную точку опоры. Но мало-помалу речь его приобрела необходимую гладкость, и на финишную прямую он вышел с заметным ускорением, торопясь передать всю глубину обуревавших его до сих пор чувств.

Первым приукрашиванием действительности, которое Петр себе позволил, стала замена малой нужды, погнавшей его за обочину загородного шоссе, военной хитростью. Получалось, что он специально засел с пистолетом в засаде, а о своем бесславном бегстве он постарался рассказать как можно более скупо, обойдясь двумя-тремя общими фразами. Новым камнем преткновения оказалось вторжение киллера в квартиру. Дойдя до этого эпизода, Петр задумчиво пошмыгал носом и оказался вдруг ни в каком не в сортире, а в ванной комнате, где принимал контрастный душ. Ну и так далее, вплоть до заблиставшего во мраке зазубренного тесака, заменившего не слишком впечатляющую заточку.