Чтение онлайн

– Вот она, людская благодарность! – донеслось оттуда. – Хочешь ни за что ни про что пристрелить меня, своего верного друга? Валяй, дерзай. Но не забудь про последний патрон. Он тебе скоро очень понадобится!

– Тут лестница валяется веревочная, – мрачно сообщил Петр, стараясь, чтобы его голос зазвучал как можно более убедительно. – Я ее сейчас зашвырну наверх, а ты поможешь мне выбраться. Тогда будем считать, что подлянки между нами не было. Иначе про свою долю можешь забыть.

– А я уже забыл про нее, про свою долю, Петруха… Я решил взять все. Все деньги, которые хранятся в этом проклятом чемоданчике. Бросай его сюда, а я подарю тебе свободу. Не дам сгнить боевому товарищу среди даров колхозных полей. Как тебе такое предложение, соратник?

– Ладно, – быстро согласился Петр, выбросив вперед руку с пистолетом. – Уговорил. Лови!

Он успел дважды выстрелить в возникшую снаружи фигуру Романа, но скорострельность отнюдь не означала меткость. Пули улетели в серенькое осеннее небо, дырявя низкие облака, а потом темный силуэт снова переместился за непрошибаемое бетонное укрытие.

– Даже крокодил великодушнее тебя! – заблажил невидимый и невредимый Роман. – В самом распоследнем аллигаторе больше благородства, чем в тебе, Петруха!

– Ты сам… это!.. – от негодования Петр так и не смог придумать достойный ответ.

– Я лучше с зубастым кайманом подружусь, чем с тобой, – продолжал язвительный голос. – Лучше гавиала себе какого-нибудь заведу, чем общаться с таким подлым и коварным созданием, как ты! От тебя любой пакости ожидать можно! Признайся, ведь это ты всенародного любимца Никиту Михалкова яйцами забрасывал?

– Яйцами? – Петр даже задохнулся от избытка чувств. – Яйцами, говоришь?

Плонк! Пистолет возмущенно выплюнул третью порцию свинца, хотя никакой более конкретной цели, чем белесое небо, перед собой не обнаружил.

– А взорванный дом в Волгодонске – твоя работа? – не унимался насмешник. – Ведь только такой негодяй, как ты, мог поднять руку на мирных жителей!

– Ну, падла!..

В качестве продолжения Петр хотел было разрядить в проем всю обойму, когда вдруг догадался, что этого Роман только и добивается. Весь холодея от злости и ненависти, чего с ним не случалось еще ни разу в жизни, Петр покопался в сумятице мыслей и неожиданно нашел более достойную отповедь.

– Слушай меня внимательно, красавец! – крикнул он. – Напрасно ты так веселишься! Денег тебе теперь не видать как своих ушей. Ни доллара не получишь, сволочь. Ни единого центнера!

Произнеся заключительное слово своей убийственной тирады, Петр нахмурился, пытаясь сообразить, что за глупость он сморозил. Явно брякнул что-то не то, судя по взрыву хохота, донесшемуся сверху. Если бы ему сказали, что среди гнилых залежей под ногами припрятана хотя бы одна боевая граната, он бы всю картошку перерыл и перешвырял наверх, так хотелось ему заставить Романа заткнуться.

А тот, вдоволь насмеявшись свысока, заявил с внезапной задушевностью:

– Хочу тебе кое в чем признаться, Петруха, – тон его стал доверительным, как у грешника на исповеди. – Хочу кое-что сказать тебе без утайки…

– Ну? – хмуро буркнул Петр, хотя не собирался отпускать бывшему товарищу ни единого грешка, даже самого маленького.

– Дело в том, Петруха, – голос невидимого собеседника сделался совсем уж покаянным, – дело в том, что руки у меня не из того места выросли. Догадываешься, откуда? Понимаешь, какую часть тела я имею в виду?

– Ну? – все так же односложно откликнулся Петр, не понимая, куда клонит собеседник. Отгадать, откуда у того выросли руки, было легче простого, но само неожиданное отклонение от темы оставалось пока загадкой.

Роман не стал терзать его недомолвками, пояснил сразу:

– Мастер из меня никакой, никудышный, честно говоря, мастер. Но к тому времени, когда я сколочу лестницу, чтобы спуститься за деньгами, ты давно подохнешь. От голода.

Раскат хохота, последовавший за этим предупреждением, напомнил Петру телепередачу о гиенах, хищниках африканских саванн, которые вызывали у него острое омерзение. Правда, если бы в этот момент он увидел перед собой одновременно гиену и Романа, то первую пулю получила бы не четвероногая зверюга, вот уж нет.

– Тут картошки на десять лет хватит! – запальчиво возразил Петр, прежде всего желая успокоить самого себя. Получилось очень громко, но совсем неубедительно.

– Жри свою тухлую картошку хоть ведрами, – пренебрежительно крикнул Роман в ответ. – Подавись ею. Все равно ты окочуришься гораздо раньше, чем схватишь какой-нибудь заворот кишок или холеру. И знаешь почему, Петруха?

– Почему же? – Петр постарался придать голосу максимум недоверия и насмешливости.

– Потому что организму твоему далеко до верблюжьего, хотя по интеллекту вы примерно равны, – саркастически пояснил Роман. – Человек, даже самый тупой, без воды долго не живет. – Он торжествующе повысил голос: – А все твои миллионы не помогут тебе купить захудалую бутылочку минералки. Даже кружку хлорированной воды из-под крана тебе никто не поднесет! Любой верблюд, Петруха, находится в более выгодном положении, чем ты!

– Ты сам верблюд горбатый! – заорал Петр в бешенстве. – Козерог архаровский! Ехидна членистоногая!

Он сам не ожидал от себя такого красноречия, но вместо того, чтобы продолжать расширять свою зоологическую галерею, невольно сглотнул слюну, проверяя степень сухости во рту, и испугался уже по-настоящему. Он не пил и не ел уже много часов подряд и только теперь осознал, что жажда, как и голод, теткой ему не приходится. Интересно, сколько суток он еще протянет? Двое? Трое? В любом случае это было значительно меньше, чем ему хотелось пожить на этом свете.

Но больше всего добивало его сознание то, что он подвел Эльку, которая так на него надеялась. Не сдержал обещание вернуться за ней. И предоставил ей погибать в одиночку, может быть, смертью даже более страшной, чем та, которая была уготована ему самому.

Когда Петр в отчаянии опустился на картошку, уткнув лицо в ладони, он абсолютно не походил на внезапно разбогатевшего человека, потерявшего голову от счастья.

Осенний день мало-помалу угасал, к его промозглой серости постепенно добавлялся темный оттенок, а сплошная облачная размазня начала приобретать объем и очертания.

Машины, катящие по улицам Курганска, отчего-то ускорили ход, как будто их седоки обязательно хотели успеть по своим делам до наступления ночи. Заляпанные слякотью по самые крыши, разномастные автомобили деловито размазывали грязные брызги по своим лобовым стеклам. Лужи форсировались ими на полной скорости, потому что это позволяло попутно обгадить более чистых пешеходов. Машины при этом торжествующе шипели, пресекая все проклятия в свой адрес. Люди запоздало слали вслед лихачам горячие пожелания аварии на ближайшем перекрестке. Таковых, к сожалению, случалось слишком мало, чтобы большинство жителей Курганска могли считать себя удовлетворенными жизнью.