Чтение онлайн

В руках у девушки был поднос. Подойдя к кровати, девушка выдвинула из-под нее табуретку и опустила поднос, на котором Дикий заметил большую чашку дымящегося чая и тарелку с бутербродами.

Дикий улыбнулся как смог. У него даже хватило сил произнести несколько шутливых, так ему думалось, фраз:

— Я не сильно… Кхе-кхе! Не сильно я набрался на вчерашнем приеме? Неудобно перед дамской частью общества. Хочу вас уверить — такое случается со мной достаточно редко.

Девушка никак не отреагировала на шутку. Она наклонилась и стала возиться с веревками, которыми были привязаны руки Дикого.

— Я вам отвяжу одну руку, чтобы вас не кормить, — так она пояснила свои действия.

— Буду вам признателен. Скажу, что с вами общаться мне как-то приятнее, чем с вашими друзьями.

Девушка не ответила. Отвязав Дикому правую руку, она отошла к двери.

— Ешьте. С вами сегодня собираются еще разговаривать.

Дикий вгляделся, насколько позволяли заплывшие глаза, в ее лицо. Что-то новое он услышал в интонации ее голоса. Что-то дрогнуло в этом голосе.

Он потянулся к чашке, поднял. Рука дрожала от слабости. Поставил чашку обратно на поднос. Ни держать бутерброд, ни есть, то есть делать какие-то жевательные движения, движения глотательные, не было сил.

— Все же вам стоит поесть, — еще раз сказала девушка.

— Зачем? После разговора с вашими друзьями все равно придется съеденное выблевать. Вы уж извините за такую прозу жизни.

Девушка подождала еще немного, после подошла к кровати и привязала свободную руку. Она подняла поднос и собралась уходить.

— Не стану возражать, если вы мне в другой раз принесете сигарету.

Девушка не ответила и вышла из комнаты. Дикий лежал, стараясь сконцентрироваться на боли, которая возникала то в одной, то в другой части тела… Вот тебе и викинги! Хорошо осуществлять победный викинг, а после быть щедрым и делить добро с друзьями. А вот такого викинга нам не надо… Дикий опять полюбил боль, и она ушла. Боль-то ушла, но в комнату пришел немолодой мужчина плотного сложения с хорошей прической. Седые пряди шли ему, и мужчина, судя по всему, это знал. Оправа очков, тонкая и золотистая, вовсе не смягчала выражения лица. На вошедшем был серый костим, а поверх костюма наброшен белый халат. «Что они — инфекции боятся?» — подумал Дикий.

Мужчина сел на табурет у изголовья.

— То ли я в сумасшедшем доме, то ли меня к операции готовят. Не пойму! — усмехнулся Дикий, поглядывая заплывшими глазами на очередного «врача».

Тот отвязал правую руку Дикого, достал из кармана пачку сигарет, прикурил одну от зажигалки, протянул Дикому. Тот взял сигарету, затянулся, закашлялся и чуть сигарету не выронил. Голова закружилась — никотин погрузил в состояние легкой эйфории. После второй затяжки головокружение прошло. Дикий стряхнул пепел и затянулся еще раз. «Табак штука вредная, конечно, — подумал Дикий, — но стало легче. На душе как-то стало легче».

— Вы должны понимать! — проговорил седой важно. — Конечно, должны понимать, что те меры, которые к вам применяются, не есть проявление садизма. Эти меры просто необходимы. Стоит ли упрямиться? В конце концов, мы введем вам дозу известного вам препарата и добьемся своего.

«Я его понимаю, — подумал Дикий. — Я и сам вводил дозы. Сам добивался признания. Но после „лекарства“ клиента может понести, и он станет говорить все. Все не то. Так случается. Мне же надо сопротивляться до предела. Если расскажу, не дай бог! тогда просто пристрелят…»

— Возможно, вы и правы, — согласился Дикий. — Но и я прав. Добровольно я вам никакой информации не отдам. Вы же понимаете! Этот разговор бесполезен.

— Что ж. — Мужчина поднялся. — И я прав, и вы правы. Вы вольны, конечно, держаться, сколько поручится. Время еще есть. Но все равно сломаетесь. Все ломаются, молодой человек, все.

— Иди ты в жопу, старый осел! — Дикому надоели церемонные разговоры. — Скоро ты сам будешь петь!

Мужчина не ответил. Только злой взгляд метнулся из-под толстых линз. Он быстро вышел из комнаты, но через некоторое время появились новые посетители — вчерашние быки.

— Ну что, парни, повеселимся?

— Повеселимся, повеселимся.

Один из мордатых отвязал Дикого от кровати, рывком поднял и поставил на пол. В руках мордовороты держали дубинки. Такие дубинки Дикий знал. Они служили не столько для избиения, сколько для электрического поражения. В них были вмонтированы мощные аккумуляторы.

— Что за юные физики здесь собрались! — прохрипел Дикий, внутренне готовясь к экзекуции, — Электроны, протоны. Плюс, минус…

Пока мордовороты соображали, Дикий воспользовался паузой и влепил одному из быков ногой по физии. Получилось довольно вяло, но в переносицу подъемом стопы он все-таки попал.

— Ммм, — произнес бык и выронил дубинку.

— Слабак, — сказал Дикий и тут же получил по затылку от второго мордоворота.

— Больно, — признался Дикий, упав на пол. — Током бьет классно.

Его поднимали, били, он падал. Поднимали — падал. Били током. А он старался полюбить боль. Любил, любил ее, как мог. Сколько можно ее любить? Столько, сколько надо! Люблю, люблю, люблю ее, боль! Скорее бы в койку, подальше от такой любви…

Где-то через полчаса мордовороты устали и бросили Дикого на кровать. Привязали его — окровавленного, избитого до полусмерти, харкающего кровью и хрипящего, как подстреленное животное. Левая нога дергалась в непроизвольной судороге. Истязатели ушли, а боль осталась.

«Наконец-то, милая, мы остались с тобой наедине».

«…Конунг Аудбьярн двинулся со своей ратью на север, в Мерн, и встретился там с конунгом Аривидом и Сальви Разрушителем, и у всех у них вместе было большое войско. Конунг Харальд также пришел тогда с севера со своим войском. Они сошлись перед островом Сольскель. Там было большое сражение, и с каждой стороны было много убитых. В войске Харальда пали два ярла, Асгаут и Асбьярн, и два сына ярла Хакона из Хладира, Грьотгард и Херлауг, и много других знатных мужей, а у мерян — конунг Арнвид и конунг Аудбьярн. Сальви же Разрушитель спасся бегством и стал позже известным викингом и часто причинял много вреда государству Харальда. Поэтому его и прозвали Сальви разрушителем…»

«Такие вот, блин, пироги», — подумал избитый Дикий.

Дверь открылась.

— О, боже! — простонал Дикий. — Я так люблю мою боль. Зачем же мне боль еще?

Но в двери возникла девушка, а не мордовороты. Она сделала несколько шагов и остановилась чуть поодаль от кровати.

— Вам так приятно смотреть на это, мадемуазель!

Говорить мешала кровавая слюна. Дикий попытался сплюнуть, но плевок не получился, и сгусток просто стек изо рта по щеке. Дикий провел языком по зубам — те шатались в деснах. Губы, он это чувствовал, представляли из себя бесформенную кровавую, засыхающую массу. Сам же язык распух. Дикий, видимо, его прикусил несколько раз во время экзекуции.

Девушка сделала еще шаг, наклонилась. В ее руке Дикий увидел клочок ваты и шприц. Откуда-то возник жгут. Девушка протерла Дикому вену ваткой. Возник приятный холодок. После блондинка перетянула ему руку и сделала укол.

«Кубиков пять. Что-то многовато».

— Они меня боятся. Они боятся, что я дуба дам, — прохрипел Дикий, стараясь улыбнуться. Можно себе представить, как эта улыбочка смотрелась со стороны.

— Решили меня разговорить лекарствами, — договорил мысль Дикий, а девушка тут же ответила: