Чтение онлайн

— Итак, что мы имеем? Вот четыре насосные станции, одна из них — узловая. Между этими двадцать две мили, здесь — десять миль.

— Почему такая разница? — спросила Вера.

— Уклон. Труба идет в гору, мощности насоса не хватает, чтобы компенсировать перепад высот. Вот здесь, на этой станции, имеются резервуары. На остальных нефть поступает прямотоком из трубы в насос и оттуда в следующую трубу. Я предлагаю ударить здесь и здесь. — Он зачеркнул ножом два квадратика, означающие станции. — Две диверсии в течение одной ночи заставят думать, что действовали две самостоятельные группы. Мы используем короткий отрезок. Взрываем верхнюю станцию, скатываемся вниз и уничтожаем следующую. Отсюда вдоль старого русла выходим на солончаки и скрываемся в горах. День проводим в пещерах. Ночью — возвращение в лагерь. Какие будут соображения?

— Насколько я понимаю в геометрии, расстояние от второй станции до гор составляет примерно двадцать миль, — сказала Вера. — Если, конечно, чертеж выполнен в масштабе.

— Масштаб тут не идеальный, — признался Орлов. — Двадцать не двадцать, а за ночь должны пройти.

— На свежих лошадях дойдем, — сказал Джошуа Кливленд. — Ты красиво рисуешь, Пол. Но позволь мне испортить твой рисунок.

Кончиком ножа он провел еще одну дугу — от первой станции до волнистых линий, означающих границу солончаков.

— Один из нас со сменными лошадьми после первого взрыва отправится вот сюда. Этот путь короче, верно? Одна сторона треугольника всегда короче, чем две другие, вместе взятые, так? Словом, один из нас с лошадьми прибудет вот сюда, под стены старого монастыря, и будет ждать. Двое других взорвут вторую станцию и двинутся не вдоль русла, а по дороге через поселок. За поселком высокий холм, с него будет виден монастырь. Его хорошо видно днем. Но мы с тобой, Пол, разглядим его и ночью, если Вера сумеет разжечь костер под его стенами.

— Прекрасная идея, — сказала Вера. — После взрыва в поселке начнется суматоха, многие выскочат на улицу. Как ты собираешься незамеченным проехать мимо десятка свидетелей?

— Команчи умеют становиться невидимыми, — гордо ответил вождь.

— Твое искусство еще пригодится нам. Но сейчас не нужны невидимки. Через поселок проедем мы с Полом. Пусть они видят нас. Пусть запомнят. Пусть потом опишут в показаниях. И тогда Хелмс и Мэнсфилд будут знать, что с ними ведут войну не команчи, не невидимки, а непримиримые анархисты.

— К тому же, брат, ты лучше справишься со своими лошадьми, — добавил Орлов. — Не говоря уж о том, какой отличный костер у тебя получится.

— Вот так всегда и бывает, — горько заметил Джошуа Кливленд. — С белыми невозможно договориться. Каждое твое слово оказывается направленным против тебя же самого. С белыми невозможно договориться.

— Не забывай, брат, — сказал ему капитан Орлов. — Мы не белые. Мы русские.

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». За время службы в Генштабе Орлов слышал эту присказку, наверно, тысячу раз. Ею неизменно заканчивалось каждое совещание, где разрабатывался очередной план. Тщательно выверенные документы, где каждое слово и каждая цифра согласовывались, а потом еще и утверждались — все эти документы оставались всего-навсего благими пожеланиями, а вовсе не законами, каковые неукоснительно исполнялись бы на практике. Жизнь, словно издеваясь, вносила свои поправки в любой план. И Орлов всегда оставался готовым к любым переменам.

Составляя диспозицию, он постарался учесть всё: свои силы, возможности противника, рельеф местности, даже влияние погоды: ведь в дождь нельзя пускаться через солончаки. Как на всяком совещании, его план, естественно, подвергся правке — для того и обсуждался. И, как всякий план, он обязательно будет нарушен. Вот только знать бы заранее, в какой части…

«Гладко было на бумаге…», — подумал капитан Орлов, когда, пробираясь по ночной степи, заметил впереди, над холмами, яркое зарево. Он знал, что узловая насосная станция имеет довольно многочисленную охрану и ограждена двойными рядами колючей проволоки. Но ему и в голову не приходило, что компания «Стандард Ойл» потратится на электрическое освещение.

Он выругался, придерживая коня. Джошуа остановился рядом.

— Бедные ночные духи, — сказал вождь. — Люди вторглись в их владения. Скоро на всей земле не останется места для темноты.

— Тебе придется вспомнить о том, как превращаться в невидимку.

— Давай подъедем ближе. Может быть, и не придется.

Они спешились на склоне, и поднялись к макушке холма. Здесь был слышен равномерный гул работающих машин. Призрачный свет нескольких прожекторов заливал поле с черными кругами резервуаров. Отчетливо виднелись все строения и аккуратные дорожки между ними. Дальше, за каналом, цепочки огней украшали корпус электрической станции.

На миг в душе Орлова шевельнулся стыд. Он пришел сюда, чтобы разрушить плоды упорного человеческого труда. «Я не разрушу, а только чуть-чуть приостановлю механизмы», — попытался он оправдаться перед самим собой. Правда, даже чтобы приостановить механизмы, к ним не мешало бы сначала подобраться.

— Как красиво, — сказала Вера. — И как удобно. Интересно, кто придумал так направить свет?

Капитан Орлов чуть не рассмеялся. Только теперь он понял, почему в освещении станции ему с самого начала привиделся какой-то изъян. Прожектора освещали территорию, но подходы к периметру оставались темными. И больше того, охранники, находящиеся на освещенных местах, наверняка не могли разглядеть ничего по другую сторону ограды.

— Видите, на самом краю, у ворот, склад? Под крышей — проемы. Как раз для твоих стрел, брат. Прожектор туда светит очень удачно.

— Я бы попал в цель и в темноте, — сказал Кливленд.

— Итак, вы вдвоем — туда. А я — к насосной. Поджигаете склад и возвращаетесь к лошадям. Здесь и встречаемся.

— Когда ты взорвешь насосы, разольется нефть, — сказала Вера. — Можем мы ее поджечь стрелами?

— Сама загорится.

— Ты уверен?

— У меня хватит стрел, — сказал Кливленд. — Всё, что может гореть, будет гореть.

— Спички не забудьте.

Орлов, прихватив сумку с динамитом, стал спускаться с холма. Нефтепровод здесь был новый, из шестидюймовых труб, и тянулся низко над землей. Орлов сначала шел вдоль него, немного пригибаясь, затем пришлось двигаться на четвереньках, а когда до ограждения оставалось с полсотни шагов, пополз по-пластунски. Колючую проволоку он миновал, протиснувшись под трубой. И здесь замер, дожидаясь удобного момента, чтобы подобраться к зданию станции.