Чтение онлайн

— Нет, уж, видно, не есть нам Динкиной похлебки! — Но чужая девочка не выходит у нее из головы. — Вот посмотрите, — говорит она. — Когда я первый день задержалась в городе, вы все вылезли к калитке я начали плакать… А ту девочку — ее зовут Настя — я спросила: «Поздно приходит твоя мама?» И она спокойно ответила: «Когда как… Если остается на вечернюю смену, то поздно…»

— Так она привыкла, мамочка, а мы думали, что с тобой что-нибудь случилось, — защищается Мышка.

— Э, нет! Вы вообще любите плакать по всякому поводу. А человек должен уметь сдерживаться, слезы — это очень редкая и дорогая вещь, их вовсе не льют, как воду… Обиделись — заплакали, поссорились — заплакали, мама опоздала опять заплакали. Да что это за неиссякаемые колодцы такие? Я понимаю, когда случается горе или жаль кого-нибудь очень, а помочь не можешь, — ну, плачет человек тихонько, не может не плакать — так тяжело ему. Ведь я же не плачу, а мало ли у меня всяких неприятностей? — серьезно спрашивает мама.

— Много, — вздыхает Мышка, прижимаясь к ней щекой…

— Взрослые редко плачут, — задумчиво говорит Алина.

— Так маленький тоже будет взрослым когда-то! Надо же растить себя самому крепким, закаленным, а то ведь можно так и остаться хныкалкой на всю жизнь. Что вы думаете — есть такие люди: ходят и хныкают и жалуются вечно на что-нибудь… Вы смотрите следите за собой! — предупреждает мама.

Но Динка весело машет рукой:

— А я реву, когда захочу! Еще когда что болит, так я только хныкаю, а если от злости или кого-нибудь мне жалко, так я прямо и ногами и руками дрыгаю и голосом реву, просто я разрываюсь, мама! Не знаю, что делать!

— Ну, вот так и вырастешь большая тетенька, пойдешь куда-нибудь в гости и вдруг — что такое? Все смотрят: валяется наша тетенька, руками и ногами дрыгает и ревет не своим голосом, — смеется мама.

— Ха-ха-ха! — подхватывает Мышка. — Она еще не то делать будет!

— Она еще и побьет кого-нибудь в гостях! — хохочет Алина.

— Ну да, — недовольно сопит Динка. — Я в гостях всегда тихенькая, у меня даже рот не разжимается. Я там больной делаюсь.

— Зато дома ты здоровая! — острит Алина.

— И не дома, а на воле… На воле, когда ревешь, так и потер ревет: у-у-у!.. А смеешься — и ветер смеется: ха-ха-ха! И никто не вмешивается, говорит Динка. — А ведь хуже всего, когда человека утешают!

— Не знаю, что хуже, что лучше… — рассеянно говорит мама и смотрит на часы: — Ой-ой-ой? Уже двенадцать! А вы не спите! И Кати с Костей еще нет… Неужели они все еще катаются на лодке?!

— Конечно, катаются! Сегодня такая луна! — глядя в окно, говорит Алина и, словно вспомнив что-то, быстро выходит.

— А вдруг лодка перевернулась? — шепчет Мышка.

— Заплачь! Ну, заплачь! — дергает ее Динка. — Они уже в воде бултыхаются! Хоп! Хоп!

— Отстань! Я просто так сказала! Я ничуть не думаю даже! — отбивается Мышка.

— Не думаешь? И тебе не жаль Кати? А на Волге такие волны… что я… мы… э… а… никогда уже… нашу… Катю… — притворно всхлипывает Динка.

— Мамочка! — кричит Мышка. — Она хочет, чтоб я заплакала! Она все нарочно делает!

— Что такое? — вмешивается мама.

Динка с хохотом выбегает из комнаты.

— Слышь. Макака, а тот студент против царя идет… — таинственно шепчет Ленька.

— Почему? Как — против царя? — морща лоб, спрашивает Динка.

— Погоди… Я только погляжу, нет ли кого… — беспокоится Ленька и, вскочив, обходит вокруг камень, смотрит на обрыв.

Динка тоже встает и, прижав к груди шарик, следит за товарищем.

— Лень, кого ты смотришь?

Но Ленька не отвечает и, втянув для верности на утес доску, возвращается.

— Вот ты слушай, какой со мной случайный случай вышел, — усаживаясь около своей пещеры, говорит он.

— Случай? Страшный? — заинтересовывается Динка.

— Да нет, чудной, а не страшный… Да ты садись, я тихо буду говорить! — тянет ее за руку Ленька.

— Тихо? Тогда говори прямо в ухо, — присаживаясь рядом, предлагает девочка.

— Ничего, я и без уха… Ты только не перебивай… Хожу это я на пристани, около рабочей столовой. А тут самый привоз, баржи разгружаются, и мешков навалено видимо-невидимо. И конешно, покупатели ходят, торгуют на корню, чтоб подешевле, значит… И нанимает меня одна барынька МЕШОК поднести. Тяжелющий мешок яблоков она купила.

— Тяжелющий мешок! Вот дура! — сердится Динка.

— Ну, ты погоди… Ведь заработать-то мне надо? Думаю, сволоку как-нибудь. Стал тянуть этот мешок с воза себе на спину — вдруг слышу, кто-то как закричит на мою барынь-ку: «Мальчишку, грит, на такую тяжесть нанимаете, покалечить хотите!» — и швырк мешок с моей спины обратно на воз! Гляжу, а это тот студент…

— Вот хорошо! — смеется Динка. — А барынька что?

— А что ей? Она другого взяла, а я озлился.

— Подожди, Лень. А он узнал, что это ты?

— Сразу-то не узнал, а потом и меня и тебя вспомнил. «А-а, говорит, старый знакомый!» А я голодный как собака. Какое тут знакомство! «Зачем, говорю, вы так сделали? Теперь я когда еще работу найду!» А он пошарил в кармане да и говорит: «Денег у меня нет, а хлеб есть. Приходи ко мне, будем чай пить… Читать умеешь? Вот тебе адрес, где я живу…» — и достает карандаш. «Не надо, говорю, я так запомню…» Ну, сказал дом, улицу…

— И пил ты у него чай? — перебивает Динка.

— Чай-то пил… Так до чаю еще, погоди, что было…

— Случайный случай до чаю был?

— Ну да… Ты слушай, а то перебиваешь все время…

— А в чем этот студент был? В той шинели, что тогда? Я его хорошо помню такой высокий, согнутый и борода узенькая, а глаза добрые. Он хороший. Лень, только очень бедный, да?

— А откуда ему богатства взять? Он себя не жалеет… Ему тюрьма, — хмуро сказал Ленька.

— Как — тюрьма? За что тюрьма? — всполошилась Динка.

— Так ведь вот не слушаешь, а все то вперед, то назад заскакиваешь. Я, коль так, и рассказывать не буду! — рассердился Ленька.

— Нет, говори… Раз начал, то говори!

— Опять же с того места надо. Ну, сказал он мне, где живет, и пошел. А я гляжу вслед, и что-то чудно мне кажется. Денег у него нет, а он шасть в рабочую столовую… Ну, думаю, либо попрошайка какой, либо кто из дружков его накормит. А тут время на обед, рабочих много идет: и с ремонтных мастерских, и пристанские, и грузчики тут… Народу — не протолкнешься, и такой меня интерес взял… Ну, и сунулся в за ним в эту столовую. Гляжу, а он в самую толкучку залез и все чего-то между людьми шныряет. Ну, думаю, кого-нето обокрасть хочет. А народ все бедный, рабочий. Стал за его спиной и гляжу… А он пошарит, пошарит в своей кошелке и отойдет… Гляжу, у одного рабочего всякий струмент в ящике, а студент этот шасть к нему… Вроде что-то положил. А рабочий нагнулся, хотел хлеб вынуть, а там бумажка. Взял он ее, развернул, и вроде оторопь его взяла… Смял, смял и швырк соседу под ноги, а сам — ходу… А я думаю: что за бумажка такая? Вроде видел я где-то такие… А уж ее ногами затискали, не видать… Ну, все же нагнулся я и вроде ненароком схватил ее… А студента того уж и след простыл…