Чтение онлайн

Я могу поехать куда угодно, и делать что захочу, но мне пусто без неё. Тоскливо. Когда кто-то круглосуточно находится рядом, является неотъемлемой частью жизни, привыкнуть к его или её отсутствию не так-то просто. Это я специально для великих психологов пишу, особенно для тех, кто любит порассуждать о независимости и самодостаточности. Во мне их сейчас выше крыши, и я счастлива, но её мне все равно не хватает. По-моему настоящая свобода – это сила признать, что ты готов быть несвободным от чувств к кому-либо. Утритесь.

Что касается Сэта… Он замечательный. Я могу помечтать о нем, но знаю, что мы никогда не будем вместе. У него наверняка есть женщина, а интерес к Дэе я не могу осуждать. Она многих сводит с ума. Своей неоднозначностью, безумством, первобытной чувственностью.

На самом деле для него это ерунда. Я видела, каким счастьем светились его глаза во время нашей последней встречи. Влюблен Сэт или же просто увлечен – не суть важно, главное, что счастлив. Рядом с нами он таким не выглядит: взбудораженным, сбитым с толку, возбужденным, но это все не то, если вы понимаете, о чем я. Приблизительно так же порно отличается от эротики.

Я бы хотела, чтобы у него все получилось с той женщиной, и чтобы их с Дэей дороги никогда не пересеклись по-настоящему. И уж тем более с Дарианом. Сэт для них всего лишь средство, и я надеюсь, что его никогда не коснется другая сторона нашего мира. Я желаю, чтобы Сэту удалось сохранить свою в чем-то по-детски трогательную наивность, мягкость и умение искренне сопереживать.

Не знаю, видят ли в нем это другие. Я вижу.

Рядом с Дэей – за всю её историю, рядом с нами – за время нашего соседства, я перевидала множество мужчин, самых разных. Знаете, какая черта отличает большинство из них? Нежелание чувствовать. По-моему, это проблема большинства современных людей. Проще закопаться в свои ракушки-панцири, в них никто не сделает тебе больно. Да что говорить, я сама такая была до встречи с Дэей.

Сэту легко сделать больно. Он доверяет людям, подпускает к себе, он умеет любить, радоваться по-настоящему. Быть его другом или подругой, просто находиться с ним рядом уже счастье. По крайней мере, для меня.

Дэи по-прежнему нет, как назло, а я ведь собиралась о многом поговорить. Зато в тишине внутреннего молчания я поняла, что давно хотела сделать. Раньше задуматься всерьез возможности не было. Да и желания, наверное, тоже. С сестрой мы никогда не дружили, отец до сих пор считает меня самым большим разочарованием в своей жизни. А мама… Хм, я даже не помню, как мы попрощались. И попрощались ли.

Память вырванных из жизни эпизодов возвращается ко мне вместе со свободой, но в отношении отъезда из родительского дома – по-прежнему чистый лист. Я могу бояться сколько угодно, но лучше сделать это прямо сейчас. Пока у меня есть шанс. Неизвестно, что будет завтра. Может, мое сознание вытечет вместе с мозгом через уши.

Набрав номер, я с замиранием сердца прислушивалась к гудкам, и уже почти утратила надежду на то, что мне ответят, когда на том конце раздался мамин голос.

– Алло.

– Алло, мам… – я поперхнулась и закашлялась, понимая, как хрипло и сдавленно звучит мой голос, – мам, привет. Это Мелани.

– Ах, решила позвонить все-таки.

– Да, – я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Последние месяцы моей жизни напоминали хождение по углям, но я в самом деле с трудом сдерживалась, чтобы не закатить истерику в лучших традициях мелодрам. Почему я не героиня голливудского сопливо-слезливого кино? Ей было бы простительно.

– Есть что сказать?

– Да, мам. Что бы я там ни сделала… я люблю тебя… вас. Простите меня, пожалуйста.

– Что значит, что бы ты там ни сделала? Ты сломала отцу руку, подралась с Патрисией, и думаешь, что тебя примут с распростертыми объятиями? Перед тем как уйти из дома, сказала, что чихать хотела на таких гадов, и захлопнула дверь. Да ты радоваться должна, что мы отпустили тебя в Сиэтл, а не отправили в полицию. Посмотрела бы я, как тебе понравилось сидеть в камере вместо лекций…

Я нажала отбой и вместе с трубкой сползла прямо на пол. Что ж, вот я все и узнала.

«Чихать хотела на таких гадов».

Да, это моя семья… Точнее, когда-то она у меня была. Наверное. Не могла же я родиться с мыслью о собственной полной никчемности в культе Патрисии? Не мог отец, посмотрев на меня в колыбели сказать: «Дорогая, во второй раз у нас получилось полное дерьмо!» – а мать развести руками и молча согласиться.

Почему я не реву? Собиралась же. Говорят, от слез становится легче.

– Мой отец продал меня похотливому борову, а до этого я для него была чем-то вроде старой стиральной машинки. Ничего, жива, как видишь.

От неожиданности возвращения я подпрыгнула на месте. Мда, ну лучше так, чем сразу инсульт, ангельские арфы или адские вилы в задницу.

– Не знаю, как насчет тебя, – огрызнулась я, – но мне больно. Я всегда хотела, чтобы у меня была настоящая семья, понимаешь? В твоем времени это было нечто из разряда фантастики, но сейчас такое бывает. И я безмерно рада, что ты добавила мне на этом фронте проблем.

Последнее вырвалось помимо моей воли. Дэя тут не при чем, меня с самого детства терзала мысль, что меня подбросили инопланетяне. Я замолчала, понимая, что только зря распинаюсь. Не нужны ей мои откровения, желания и все остальное скопом.

– Мало кому везет родиться в настоящей семье, – неожиданно услышала я, –счастливчиков можно пересчитать по пальцам.

– А что делать остальным?

– Искать. Учиться. Чувствовать. И не переставать верить в то, что однажды рядом окажется не просто случайный путник, решивший погреться у твоего костра или просто насрать на твоей полянке.

– Для тебя таким вот, не просто случайным был Натан?

Она ответила не сразу, а когда заговорила, от её слов повеяло холодом и пустотой.

– Да. Был.

Я помнила, как во время беседы с Сэтом, когда Дэя вытряхивала камень из обуви, меня обожгло. Яркой, ни с чем не сравнимой болью: точной, как удар стилетом в сердце и столь же безжалостной. И пусть ты знаешь, что уже не сможешь выжить, все равно цепляешься за эту боль до последнего вздоха.

Это произошло весной. Натан умер. Кто или что его убило, я не знала, потому что не знала и она. Дэи доставили письмо от Дариана, в котором была всего одна строка.

«Ты наказана за своеволие».