Дневник
Шрифт:
Забавно, до чего грозная слава окружает нас. Наши силы иначе не считают как десятками тысяч… В этом диком хаосе что может сделать даже горсть, но дерзкая и смелая. А нам больше ничего не осталось, кроме дерзости и смелости… Когда посмотришь на карту, на этот огромный предстоящий путь, жуть берет, и не знаешь – в силах ли будешь выполнить свое дело. Целый океан земли впереди и враги кругом…
20 марта, Софиевка (Графская)
Немного пасмурно, холодновато. Погода обещает быть хорошей. Беспокойство за погоду, от которой так много зависит, отражается на сне. Хотя условия прекрасные, плохо спал. Выступление в 8 часов. Вскоре после движения погода изменилась – небо сплошь серо, пошел мокрый мелкий снег; дорога разгрязнилась. Липкая грязь висела гирями на ногах, облепляла колеса, лошадям очень тяжело. Только после привала, на половине остального пути, снег остановился, но небольшой северный ветер захолодил. Сыро, холодно. Некоторые лошади едва вытягивали. Горные снаряды, не доходя 5 верст, пришлось перегрузить на вызванные обывательские подводы. Наши лошади стали. Автомобили стали у Васильевки на трети пути, не говоря уже о намеченном двойном переходе, когда-то присоединятся. Прямо несчастье…
Прибыли головой колонны в Софиевку в 19 часов. Это даже хорошо. Легенда о Николае Николаевиче в массе народа (движение его на Екатеринослав и Николаев). Вывод – симптоматичность (борьба за освобождение под вождением Великого Князя!). Устал сильно. Лошадь слабая, много шел пешком по ужасной размокшей почве. Да и ехать шагом все время несладко.
21 марта
Ночью будили два раза – один раз Гаевский жаловался, что не может идти – я ответил, что идти нужно, пусть больше шагом да в поводу, да облегчить обоз перекладкой на обывательские повозки. Второй раз прибыл офицер из автоколонны – просят двухдневную остановку там, где стали; для чистки машин. Осталось согласиться. Чистое горе с этими автомобилями.
Несколько раз просыпался, ворочался. Плохо спалось на подушках, постланных на кровать. Сегодня угорели насмерть один доброволец-солдат интенданта, другой болен от угара, угорели сильно Войналович и Понкин – так хорошо натопили. В связи с усталостью конного состава, плохой дорогой, остановкой автомобилей – решил перейти пока в Новый-Буг, а не делать сразу 50 верст – рискованно. Еще одна вынужденная потеря дня. Бологовской и Кудряшев {60} едут к Корнилову.
Выступил в 10. Погода как будто разгулялась, но грязища была невылазная. В Новом-Буге местный комитет последние дни перекрасился и ведет борьбу с грабителями, сорганизовав вооруженную охрану из 50 человек. Два дня перед тем трех расстреляли; во главе стоит прапорщик, учитель, еще недавно, когда проходили большевики – настоящий большевик; такое уж время цвета changeant {61} , нас, собственно, это мало касается, и раз что комитет не косится на нас, а, наоборот, по тем или иным соображениям идет параллельно, решили его оставить в силе и даже поможем, пока здесь, – шире ликвидировать преступные элементы. Свою часть местечка охраняем сами, а в остальной оставили их охрану и патрулирование, сохранив им оружие.
60
Кудряшов Ипполит Александрович (1885–1965). К началу Первой мировой войны служил помощником прокурора в Ломже. На военной службе с осени 1914 г. – вольноопределяющийся-артиллерист; прапорщик артиллерии (1915); к осени 1917 г. – поручик, младший офицер 2-й батареи 3-го Сибирского горного артиллерийского дивизиона на Румынском фронте. Участник Белого движения на Юге России. Осенью 1917 г. вместе со своим однополчанином штабс-капитаном Д.Б. Бологовским вступил в подпольную антисоветскую организацию на Румынском фронте. Одними из первых группа Бологовского присоединилась М.Г. Дроздовскому (штабс-капитан Бологовский и его группа из 14 человек в отряде исполняли функции разведки и контрразведки). Участник похода Яссы – Дон, рядовой 2-й роты Сводно-стрелкового полка. В дальнейшем участник всех боев и походов Дроздовской дивизии. В 1919–1920 гг. – командир бронеавтомобилей «Кубанец» и «Доброволец». В 1920 г. после эвакуации Новороссийска – младший офицер 7-й гаубичной батареи в Дроздовском артдивизионе, подполковник. После Галлиполи эмигрировал из Болгарии во Францию. Состоял в Обществе галлиполийцев и в РОВСе, но в дальнейшем от них отошел. Скончался в Сен-Боделе.
61
Изменчивый (фр.).
Мы (четверо) остановились у дьякона на площади, штаб у священника. Местечко неимоверно грязное. Много учебных заведений: женская гимназия, шестиклассная мужская прогимназия, учительская семинария и еще какая-то школа, но, в общем, удивительно убогое впечатление местной интеллигенции – учителей, священников, чиновничества, убогая, вся погрязшая в тине жизненных будней… да еще под знаком вечного страха перед насилиями.
Ввиду мирного настроения местечка решил использовать его кузницы и вместо двухдневной остановки во Владимировке один день задержаться в Новом Буге – разведчики же все равно едут отсюда… В разведку на Берислав поедут прапорщики Беспалов и Дмитриев.
Погода обманула, часов с 4-х начало мелко моросить, и так почти всю ночь шел мелкий и упорный дождь – что будет с автомобилями. Ведь так если еще два, три дня, придется их бросить – я не могу их ждать – и так уже сколько времени потеряно; между тем бросить сейчас жаль, а уйдешь еще дальше, оставив их дожидаться лучшей дороги и погоды, пожалуй, и команду их потеряешь – прямо драма. Переговоры по радио не наладились, от них утром начали принимать, а передать не могли: оказалась наша повозочная станция испорченной умышленно (как может испортить только специалист) бежавшим еще в Кишиневе добровольцем-слухачом… Поставили польскую, свою будем исправлять, а пока остались без разговоров. Все это мучает, злит и нервит. С проклятой дорогой и разведчикам не удалось отправиться сегодня: выслал я их немного поздно, и они, задержанные грязью, застигнуты были темнотой верстах в 10-ти от местечка. Под дождем мрак был полный, дороги не видно, вернулись назад – выйдут завтра с рассветом.
Спали в гостиной на полу – мне попался тонкий войлочный тюфячок. Только Невадовский спал на диване – была его очередь. Однако выспались прекрасно.
22 марта, местечко Новый Буг
Утром прибыл в 10 часов штабс-капитан, начальник одного из летучих партизанских отрядов – их 7 офицеров совместно с хуторянами одного из хуторов севернее деревни Малеевки сорганизовались и вели борьбу с бандами; вчера сделали налет на Малеевку (11 человек с чучелом пулемета!), сплошь большевистскую, захватили их пулемет и удрали благополучно. Малеевцы собираются их бить, и они, укрепившись на хуторе, просят помощи – обезоружить Малеевку; это почти нам по дороге – послал отряд: 3-ю роту, конно-горный взвод и 2-й эскадрон, все под командой Невадовского. Обещают, что часть офицеров поступят к нам добровольцами. Отряд выступил только в 3 часа. Войналович оттянул отдачу приказания, не сочувствуя экспедиции! А предполагали выступить в 12 часов. Вскоре прибыли 2 раненых офицера Ширванского полка {62} , помещены в больницу. Они с командиром полка и несколькими солдатами со знаменем пробирались на Кавказ; в районе Александрово (Долгоруково) банда красногвардейцев и крестьяне арестовали их, избили, глумились всячески, издевались, четырех убили, повыкалывали им глаза, двух ранили, ведя на расстрел, да они еще с двумя удрали и скрылись во Владимировке, где крестьяне совершенно иные, но сами терроризированы долгоруковцами и фонтанцами; еще человека 4–5 скрылись в разных местах. Из Владимировки фельдшер привел их сюда в больницу, так как там фонтанцы и долгоруковцы требовали выдать их на убой. Внутри все заныло от желания мести и злобы. Уже рисовались в воображении пожары этих деревень, поголовные расстрелы, и столбы на месте кары с надписями за что; потом немного улеглось, постараемся, конечно, разобраться, но расправа должна быть беспощадной: «два ока за око»! Пусть знают цену офицерской крови!
62
Здесь и далее речь идет о чинах 84-го пехотного Ширванского полка.
Всем отрядом решил завтра раненько выступать, чтобы прийти днем на место и тогда же успеть соорудить карательную экспедицию.
Присоединились 4 офицера, догонявшие нас из Кишинева – энергия – шли все время упорно; позади нас остался страх – эти 4 офицера по дороге вооружились, отняв у жителей оружие, поколачивали советы, конфисковали двое рожек и одну стереотрубу…
В 15 1/2 часа донесение об эшелоне [37] , прибывшем на станцию Новый Буг, захватили одного нашего солдата, приняв, очевидно, за большевика, но он успел удрать – вслед стреляли; высадились (человек 300 и 4 пулемета), прикрылись цепью, но вскоре уехали дальше на север; спрашивали про нас – послали разъезды узнать подробнее. Приказал на всякий случай быть готовыми к внезапному выступлению.
37
Подразумевается австрийский.
Связь радио долго не налаживалась; наконец, связались, слава Богу… От них только нет еще донесения.
В 19 часов прибыли с нашим разъездом со станции 2 австрийских офицера, только что прибывших из Николаева, два наших остались у них заложниками. Осведомлялись, что мы, кто такие, как по отношению к ним держимся – дал разъяснения: предполагаем через Александровск на Москву, боремся с большевиками. Они хотели, чтобы кто-нибудь из нас ехал с ними в Николаев для переговоров; сказал – зачем, я все объяснил; они – «мы не можем сами решать, не знаем, как наше начальство, может, не захотят вас пропустить». Наглость извела, пришлось, однако, сдерживаться, пытался различными переговорами уклониться – наконец решили переговорить с Николаевом по телефону, потребовали, чтобы кто-нибудь отправился с ними к телефону. Вызвался Войналович и уехал, а я приказал выступать в ночи, хотя и говорил австриякам, что еще постою дня 2–3. Со времени первого донесения душа не на месте, не верю этим швабам, надо поскорее уходить: дорогу эту занимают, Херсон заняли, Кривой Рог в руках немцев – все это очень не улыбается, и не ошибка ли моя дневка здесь; да и вообще идем очень, очень медленно. Дал радио авточасти, очертил обстановку и приказал скорее присоединяться, хотя бы и бросить автомобили, если нельзя с ними. В 23 с четвертью вернулся Войналович; с Николаевом не говорили, где-то перерывают большевики телефон, говорили только с эшелоном, ушедшим на север; австрийцы трясутся – кажется, им в тылу испортили путь, вся группа человек 50 (из них и были парламентеры) собирается завтра возвращаться, но доедут ли до Николаева – не уверены. Спрашивали направление нашего движения, на случай возможных встреч с их войсками, чтобы не было столкновений неожиданных – сказал – на Александровск. Войналович отговаривал от ночного марша, уверял – нет надобности, артиллеристы тоже стонали, отменил, оставил прежнее 6-ти часовое, но очень неприятно менять приказание, с другой стороны, ночной марш в такую грязь, в темень (без луны), при громадном обозе очень не легок. Что же, рискну, пожалуй, не будет зла…
22 марта, Владимировка
С вытягиванием колонны из-за грязи опять задержались и прошли восточную окраину Нового Буга только без десяти семь, небольшой ветер, солнце пригревало. Три больших деревни совсем не занесены на карту, много новых хуторов. К полудню погода совсем разгулялась, солнце сильно грело, небо синее. Дорога на глазах подсыхала – от Долгой Могилы было почти совсем сухо. Голова колонны прибыла во Владимировку в 5 часов.
Конница – первый эскадрон, прибывшая много раньше, получив на месте подробные указания от жителей о том, что творится в Долгоруковке и что какие-то вооруженные идут оттуда на Владимировку, двинулась сразу туда с горным взводом под общей командой Войналовича. Окружив деревню, поставив на позицию горный взвод и отрезав пулеметом переправу, – дали две, три очереди из пулеметов по деревне, где все мгновенно попряталось, тогда один конный взвод мгновенно ворвался в деревню, нарвался на большевистский комитет, изрубил его, потом потребовали выдачи убийц и главных виновников в истязаниях четырех ширванцев (по точным уже сведениям, 2 офицера, один солдат-ширванец, писарь и один солдат, приставший к ним по дороге и тоже с ними пробиравшийся). Наш налет был так неожидан и быстр, что ни один виновник не скрылся… Были выданы и тут же немедленно расстреляны; проводниками и опознавателями служили два спасшихся и спрятанных владимирцами ширванских офицера. После казни пожгли дома виновных, перепороли жестоко всех мужчин моложе 45 лет, причем их пороли старики; в этой деревне до того озверелый народ, что когда вели этих офицеров, то даже красногвардейцы не хотели их расстреливать, а этого требовали крестьяне и женщины… и даже дети… Характерно, что некоторые женщины хотели спасти своих родственников от порки ценою своего собственного тела – оригинальные нравы. Затем жителям было приказано свезти даром весь лучший скот, свиней, птицу, фураж и хлеб на весь отряд, забраны все лучшие лошади; все это свозили к нам до ночи… «око за око»… Сплошной вой стоял в деревне. Уже экзекуция была кончена, когда донесли, что 8 красногвардейцев с повозкой едут в деревню с востока – те, очевидно, не знали, что здесь творится, они были немедленно атакованы нашими кавалеристами, которые бросились с шашками на стрелявших в них даже в упор красногвардейцев: 6 человек легли, одного привезли раненого, а один, предводитель, казак, удрал – сидел на чудной кровной лошади; за ним гнался Колзаков {63} , тоже на отличной лошади, но догнать не смог. Всего истреблено было 24 человека.
63
Колзаков Борис Яковлевич (1888–1940). Генерал-майор (1919). В Первую мировую войну – капитан Кавказской гренадерской артиллерийской бригады. Участник Белого движения на Юге России; во время похода Яссы – Дон – командир конно-горной батареи. В августе 1918 г. – командир 1-й конно-горной батареи; осенью – полковник, командир Дроздовской конно-горной батареи; с 13 июля 1919 г. – командир Отдельной конно-горной генерала Дроздовского батареи, генерал-майор; в августе 1920 г. – командир 3-го конно-артиллерийского дивизиона в Дроздовской артиллерийской бригаде. Эмигрант. В Галлиполи – командир 2-й сводной конно-артиллерийской батареи. Похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в Париже.
Конец ознакомительного фрагмента.