Дневник
Шрифт:
При уходе из Святотроицкого арестовали солдата (уволенного) из местных, агитировавшего в нашем обозе против офицеров; в Новопавловке арестовали еще 6 человек из большевистских заправил, список коих был получен полковником Лесли в Ананьеве от местной офицерской организации. Сидят пока у нас под арестом. Нескольких, однако, не успели захватить – удрали заблаговременно. Крестьяне посолиднее очень довольны арестами. Чем дальше на восток, тем, видимо, сильнее дух большевизма – уже не так радушно встречают, замечается иногда враждебное отношение – «буржуи, на деньги помещиков содержатся, отбирать землю пришли». Есть, однако, очень немало и на нашей стороне, но они терроризированы; например, хозяин нашей избы, даже не из богатых, подтвердил все данные леслевского списка, жаловался на террор большевиков, указал и на новых, передал, что наш конюх (штабной) собирается сегодня бежать, что он сочувствует большевикам (сам проговорился перед женой хозяина), но все это говорил наш хозяин шепотом, умоляя его не выдавать. И вообще нередко являются с петициями – убрать большевиков – увы, не можем много шуметь, дабы не губить свое дело соединения с Корниловым.
Конюха пока арестовал. Отряд стал в д. Веселая, автомобили в соседней деревушке (не имеется на карте), а конница в колонии Веселая, 3 версты восточнее деревни. Там, между прочим, произошел комичный эпизод; в имение, что рядом, приехал наш офицер-фуражир, а в это время туда явилось 8 франтов пограбить, – очевидно еще не слышавших о нашем прибытии в здешние края. Наш фуражир, закупив фураж у помещика и увидев, что эти 8 франтов желают грабить, заставил их всех грузить им закупленное на подводы, доставить в эскадрон, выгрузить, а потом крепко друг друга выпороть… Потом их выгнали; жаль…
В 23 часа кончали ужин, явился офицер от Жебрака {53} , тот идет из Дубоссар, более чем со 100 добровольцами и массой (чуть не втрое) лошадей, и с обозом; 10-го должен был выступить из Дубоссар {54} . Это очень ценное прибавление, сам Жебрак очень ценный, как человек воли; решил задержать свой марш на правой стороне Буга лишних 1–2 дня, выждать присоединения. Вот люди, которые хотят прийти! Начинаю бояться за погоду – уж больно много зависит от нее и проходимость дорог и, главное, глубина бродов, а погода капризничает и зловеще…
53
Жебрак (Жебрак-Рустанович) Михаил Антонович (1875–1918). Полковник (1916). Участник Русско-японской (1904–1905) и Первой мировой войн. По окончании войны с Японией признан негодным к строевой службе и способным занимать административные должности; в 1914 г. в чине капитана служил в Военно-морском судебном ведомстве. С началом мировой войны вернулся в строй; командир 2-го морского полка отдельной Балтийской морской дивизии, подполковник (1914); в конце 1916 г. дивизия была переброшена в устье Дуная, где вошла в состав 6-й армии Румынского фронта. Участник Белого движения на Юге России; в начале 1918 г. создал в Измаиле отряд из офицеров Морской дивизии, с которым выступил в поход на соединение с отрядом М.Г. Дроздовского; участник похода Яссы – Дон; 21 апреля после боя за Ростов-на-Дону назначен командиром Сводно-стрелкового полка, участвовал во взятии Новочеркасска. Во Втором Кубанском походе полк во главе с Жебраком взял станицы Торговую и Великокняжескую. В ночь на 23 июня возглавил атаку 2-го и 3-го батальонов полка на станцию Белая Глина. Погиб со штабом полка, нарвавшись на пулеметную батарею красных. Погребен в братской могиле в Белой Глине.
54
Получив известие о движении отряда полковника Жебрака, Дроздовский отправил его командиру следующую записку: «Полковнику Жебраку. 1918 г. 11 марта. 23 часа 50 минут. № 4. Деревня Веселая (на реке Столбовая). На № 1. Только что был у меня Ваш начальник связи. Ваше сообщение очень обрадовало; от души приветствую непреклонную решительность и, конечно, буду ждать; завтра, 12-го именно, [проведу] здесь дневку, а послезавтра перейду небольшим переходом в пункт, который Вам назовет посланный; там в ожидании Вас снова сделаю дневку. Но ввиду обстановки, очень прошу Вас двигаться на соединение возможно скорее – лучше дать отдых уже после соединения. Автомобилей послать не могу, так как не имею бензина и принужден их бросить – должен хранить бензин для броневиков и легковых разведывательных. С нетерпением буду ждать Вашего присоединения. Оно для меня слишком ценно. Оружия и патронов для Вас найдем достаточно, пулеметчики очень нужны. Ваше личное участие для нас всегда очень ценно. До свидания. Примите уверение в совершенном уважении и преданности. М. Дроздовский» (Дроздовский и дроздовцы… С. 288).
12 марта, деревня Веселая (на реке Столбовой)
Дневка.
Шли работы по проверке, организации и сокращению обоза: пока все совершается в частях, а затем проверено будет особой комиссией.
Вели стрельбу из пулеметов, бросали ручные гранаты, производили ученье – рассыпной строй. С погодой нехорошо – ветер по-прежнему дует изрядный, тучи бродят угрожающе – того и жди, будет дождь. Решил еще один день стоять – тут спокойнее ждать Жебрака. Высланы шесть тайных разведчиков в Контакузенку, Акмечеть и Константиновку {55} . Вечером узнал у искровиков тяжелую вещь: немцы сообщают о большой победе на Западном фронте – 45 тысяч пленных, 600 орудий и массы запасов; указывают пункты, представляющие прорыв фронта {56} . Подействовало ужасно – ведь только победа союзников могла быть для нас надеждой на спасение. Тоска, безнадежность, тоска…
55
Разведчиков переодевали большевиками.
56
Речь идет о Весеннем наступлении германской армии, проходившем в марте – июле 1918 г. – одном из наиболее крупных сражений Первой мировой войны. Несмотря на первоначальный успех наступления, ставившего себе целью перелом в ходе войны в пользу стран Четверного союза, оно окончилось неудачей. Германским войскам удалось вклиниться в оборону союзников на 60 км, однако основная задача наступления – прорыв линии фронта и разделение союзников – не была достигнута.
13 марта, деревня Веселая
Ночью приехал Жебрак – его отряд должен ночевать сегодня в Новопавловке. С ночи погода испортилась вполне, ветер стих, но пошел дождик, потом мокрый снег. Путь, начавшийся под таким благоприятным знаком, стал осложняться; трудности переправы велики, только броды, и вероятно не мелкие (а тут дождь), вода холодная; в Вознесенске несомненно австрийцы – трудно будет проскользнуть через этот рубеж – по боевым условиям трудней, пожалуй, чем через Днепр (потом выскажу свои соображенья – почему). Но надо всем доминируют вести с запада – это, пожалуй, уже катастрофа, угнетающая меня до основания; неужели Россия погибла?! И все-таки вперед; потеряно все, остается только возможность выиграть, помочь несчастной стране. Нам осталось только – дерзость, наглость и решимость.
Около 16 часов поехал в Новопавловку, куда на ночлег прибыл отряд Жебрака; переговоры с Жебраком – соединение не состоялось, опять наследие {57} . Завтра выступаем; дорога хотя и не вязкая, но верхний слой подмок и уже труден для автомобилей и неприятен пешеходам, на полях редкий снег, к ночи определенно холодно, подмерзает: тяжелые условия для переходов вброд, если даже последние окажутся довольно мелкие. В общем, переход Буга, один из самых трудных барьеров.
57
Участвовавший в походе в чине капитана (впоследствии – полковник) П.В. Колтышев вспоминал о переговорах по соединению двух добровольческих частей: «В 18 часов 13 марта в селе Новопавловка состоялись переговоры Дроздовского с Жебраком об условиях соединения. Жебрак отстаивал дальнейшее сохранение самодеятельности своего отряда как отдельной части. Дроздовский на это не соглашался, настаивая на полном слиянии и влитии отряда Жебрака в ряды наших частей. В результате два патриота русского народа не сговорились, и соединение на сей раз не произошло. […] В дальнейшем недоразумение это было ликвидировано самим Дроздовским, согласившимся с мнением и пожеланиями Жебрака и его отряда. Но эта первая несговорчивость сама по себе была неприятна» (Дроздовский и дроздовцы… С. 289).
14 марта
Все вокруг в белом саване – за ночь выпал снег, окна замерзли, определенно холодно – мороз 2–3 гр. и холодный ветер: земля подмерзла. Условия переправы складываются все суровее и труднее.
Колонна выступает в 9 часов.
Вначале было холодно идти, постепенно к концу марша потеплело, мороз окончился. На большом привале зашли в соседнюю избу пообедать молоком и яйцами, солдатка – муж в плену, она и ее квартиранты жалуются на современные «свободы», «раньше было лучше» – приходится слышать очень часто, но полная неспособность бороться, одни сетования; запуганность, забитость, а охотно сообщают имена зачинщиков и комитетчиков, если только рассчитывают, что их не выдадут. Пришли в Домашевку часов в 5. История с квартирами 2-й роты – в ее район понасадили сестер, начальствующих лиц, всем хорошие квартиры. Это недовольство высказывал генерал Семенов.
Вернулась разведка (тайная) и разъезды.
Сведения о переправах – хороший паром у Акмечети, бродов нет; у Кантакузенки мост не охраняется, но в Вознесенске батальон австрийцев с 4-мя орудиями – проходившие большевистские части через брод Мертвоводы были ими обстреляны – я этого не хочу!
15 марта, Домашевка
Утром собрал все донесения – принял окончательное решение: переправляться у Александровки с автомобилем – паром подъемностью 800 пудов. Делает рейс в одну сторону 3–4 минуты; переправу начать сразу с подхода, ночью, когда спят, для чего выступить в 18 часов, причем конница с конно-горной вперед переменным аллюром для начала переправы. За ними вся пехота с пулеметами, затем артиллерия, потом обозы; автомобили в конце, так как нужно особое оборудование парома. На всякий случай легкая батарея при начале переправы будет оставлена на правом берегу на позиции (опять же практика).
Все время до похода прошло у меня в налаживании отношений старших начальников к добровольцам – по устранению впредь квартирных трений, по ликвидированию сестер, из коих оставлено пока только 4 (из 11-ти); указал, чтобы, не исключая и жены Лесли, все жили вместе при отрядном лазарете – это не свадебное путешествие; пришлось выдержать сильную атаку ликвидируемых сестер, но устоял, разрешив довезти только до Александровки, откуда ближе к железной дороге. Наладил связь с ожидаемым Кулаковским – все благополучно, он прибыл еще с 4-мя; отличный, редкий офицер.
Днем работала комиссия по проверке и сокращению обоза – некоторые результаты дала.
В Домашевке по авточасти крупная удача – у местной помещицы в соседней экономии купили до 250 пудов бензину, который она охотно продала и недорого: по 20 рублей за пуд. Она сильно опасалась, что большевики или иная нечисть заберут даром. А нам торжество – на все машины теперь бензину хватит верст на 500, если не больше.
Выступили в 18 часов.
Семь человек отправлено в дальнюю командировку.
В дороге мысль настойчиво вертелась вокруг прошлого, настоящего и дней грядущих; нет-нет да и сожмет тоской сердце, инстинкт культуры борется с мщением побежденному врагу, но разум, ясный и логичный разум, торжествует над несознательным движением сердца… Что можем мы сказать убийце трех офицеров или тому, кто лично офицера приговорил к смерти за «буржуйство и контрреволюционность». Или как отвечать тому, кто являлся духовным вождем насилий, грабежей, убийств, оскорблений, их зачинщиком, их мозгом, кто чужие души отравлял ядом преступления?! Мы живем в страшные времена озверения, обесценивания жизни. Сердце, молчи, и закаляйся воля, ибо этими дикими разнузданными хулиганами признается и уважается только один закон: «око за око», а я скажу: «два ока за око, все зубы за зуб». «Подъявший меч…»