Дневник
Шрифт:
В этой беспощадной борьбе за жизнь я стану вровень с этим страшным звериным законом – с волками жить {58} .
И пусть культурное сердце сжимается иногда непроизвольно – жребий брошен, и в этом пути пойдем бесстрастно и упорно к заветной цели через потоки чужой и своей крови. Такова жизнь… Сегодня ты, а завтра я. Кругом враги… Мы, как водою остров, окружены большевиками, австро-германцами и украинцами. Огрызаясь на одних, ведя политику налево и направо, идешь по пути крови и коварства к одному светлому лучу, к одной правой вере, но путь так далек, так тернист.
58
Расстрелы пленных в первой половине 1918 г. – были характерной приметой начавшейся Гражданской войны с обеих сторон, когда захваченный в плен противник мог быть казнен без какого-либо разбирательства в вопросе. Определяющим фактором для вынесения решения о казни была принадлежность его к той или иной стороне. Во время похода Яссы – Дон, не имевший возможности брать с собой пленных и проводить какое-либо следствие, отряд Дроздовского по мере своего движения к Ростову-на-Дону расстреливал оказывавших ему сопротивление сторонников советской власти, нередко проводя карательные операции по просьбе местных жителей. Особенно жестокими были меры Дроздовского по отношению к тем, кто участвовал в убийствах чинов его отряда. Уже позднее, во время Второго Кубанского похода, после того как красноармейцами в ночь на 23 июня 1918 г. были жестоко убиты попавшие к ним в плен полковник М.А. Жебрак и несколько десятков офицеров, Дроздовский крайне жестоко провел ответные меры. По воспоминаниям одного из дроздовцев, «…вся дивизия горела желанием отомстить за смерть замученного Жебрака, а кроме того, в этот день красные в первый раз стреляли разрывными пулями, и это тоже подбавило масла в огонь. На мельницу (куда сводили пленных красных. – Р.Г.) пришел Дроздовский. Он был спокоен, но мрачен. На земле внутри мельницы валялись массы потерянных винтовочных патронов. Там были всякие: и обыкновенные, и разрывные, и бронебойные. Дроздовский ходил между пленными, рассматривая их лица. Время от времени, когда чье-либо лицо ему особенно не нравилось, он поднимал с земли патрон и обращался к кому-нибудь из офицеров. “Вот этого – этим”, – говорил он, подавая патрон и указывая на красного. Красный выводился вон, и его расстреливали. Когда это надоело, то оставшиеся были расстреляны все оптом» (Цит. по: Абинякин Р.М. Генерал-майор М.Г. Дроздовский // Исторические портреты: Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин, П.Н. Врангель… / Сост. А.С. Кручинин. М., 2011. С. 252). К концу 1918 г. подобные самочинные расстрелы пленных красноармейцев стали исключением и преследовались воинскими начальниками. В 1919 г. вчерашние красноармейцы стали одним из главных источников комплектования белых Вооруженных сил Юга России, многими тысячами поступая в их.
Холод усиливается – почти мороз; полная луна холодным светом освещает пустынные, ровные пашни, изредка прорезанные узкими полосками снега. Большинство идет пешком почти весь переход. Слезли с подвод – все же теплее. Холод проникает всюду…
12-й час, вот и река.
В половине двенадцатого, когда голова нашей колонны подошла к парому, уже началась переправа горной батареи; эскадрон был уже на левой стороне. Переправа тянулась долго – только в 6 часов переправил части, и началась переправа обозов.
Чем дальше к утру, тем становилось холоднее – усиливался ветер, грелись у костров из камыша, соломы, сухой травы и бурьяна – дров нет; в домике паромщика битком набито греющимися.
Вернувшись в штаб, пил чай. Почти совсем не заснул. Днем от заставы донесение о приходе на станцию Трикраты эшелона – донесение, до крайности не вязавшееся с обстановкой; по выяснении оказалось мифом – пришел поезд с товарными вагонами.
День опять ветреный и холодный.
Бессонная ночь сказалась, устал, хочется спать – лег в начале 10-го.
17 марта, Петропавловка
С утра пурга; с выступлением задержались, и колонна двинулась только в 8 вместо 7-ми. Ветер восточный – северо-восток, холодный, гнал тонкую снежную пыль, резал лицо, коченели руки, отмораживались уши, лед нависал на усах и бороде, на ресницах и бровях. Может, дорогу плохо видно. Снег слепит чем дальше, тем больше. Идти очень тяжело, в особенности артиллерии и кавалерии – мерзнут руки и ноги. Мортирщики стонут, много добровольцев полумальчишек, ясно, что 45 верст им было бы не под силу в таких условиях. Сократил переход, остановившись в Спасибовке и Петропавловке вместо Еланца. Бежал прапорщик, летчик Бербеко, со своим приятелем – не усмотрела конно-горная.
Как разнообразно отношение жителей – масса во многих деревнях очень благоприятно настроена, так в Акмечети и Александровке. Акмечетских трех убийц полковника, которых выдали нам сами жители, сегодня расстреляли. Акмечетские особенно помогали переправе, их комитет сам прислал своих плотников и техника направить паром для броневиков. Дали доски для усиления и вообще оказывали всякое содействие.
Приходится выслушивать много жалоб, просьб о разборе разных ходатайств о защите от одних и видеть злобу и косые взгляды других; иные бегут, только слыша о нашем приходе. Наши хозяева среднего достатка, боятся грабежей, лучшее имущество хранили в бочке в стоге соломы, при нас только вынули пересмотреть и проверить!
Сломалась на походе ось горной пушки – слава Богу, починили.
18 марта, местечко Еланец
Настоящая зима, хотя не холодно. Ветер сильный. Кругом бело. По дороге снега немного, но все же для автомобилей плохо.
Бросили автомобиль с пушкой – что-то сломалось, кажется, шестерня. Суток 3 надо для починки, если вообще можно, но по внешним признакам нельзя – а ждать невозможно. Взяли, что можно: запасные части; машину и орудие испортили.
Выступили в 9 часов. Дорога до Сербуловки была очень тяжелая – от таяния тонкого слоя снега верх дороги загрязнился. Стало скользко и липко. А тут еще перед выходом на тракт немало поблуждали целиной по степи – проводник плутал. На ногах налипали комья грязи…
Головной броневик, который должен был идти с конницей, положительно надрывался. Конечно, за конницей не поспел. Колеса буксовали; даже одев лапы, шел с трудом; кое-как добрался до Сербуловки, по деревне не смог пройти, так как мост через ручей был крайне ненадежен… Тут мы его и оставили. Я приказал ему ждать остальные автомобили и выступить всем вместе, ночью, когда подмерзнет. После Сербуловки, в общем, дорога была хороша – почти везде сухая. Через первый встречный ручей пройти не удалось, так как пародия на мостик была разрушена. На переезде через ручеек увязали даже телеги. Пришлось дать версты две крюку на обход…
Вообще из-за дороги переход оказался достаточно неприятным – воображаю, что здесь делается, когда получается настоящая грязь.
Большевиков нет нигде, говорят, что они бегут при первых вестях о нашем приближении и давно уже покинули наш район; вообще о нас ходят самые дикие вести: то корпус, то дивизия, то 40 000, буржуи, нанятые помещиками, старорежимники {59} . Жители разбираются, в общем, слабо; нередко спрашивали: «Вы украинцы?» – «Нет». – «Австрийцы?» – «Нет». – «Большевики?» – «Нет». – «Так кто же вы?» – «Мы – русские». – «Значит, большевики – русские ведь все большевики». В общем, массы довольны. Просят защиты, установления порядка: анархия, дезорганизация измучила всех, кроме небольшой горсти негодяев. Говорят, что некому жаловаться, нет нигде защиты, никакой уверенности в завтрашнем дне. В Еланце просят навести порядки, если не можем репрессиями, то хоть напугать… Постоянные налеты, грабежи, убийства терроризировали население, а виновных боятся называть из страха мести. Наши хозяева евреи, ограбленные вчера на 900 рублей, встретили нас крайне радушно. «Хоть день будем покойны!»
59
П.В. Колтышев в воспоминаниях приводил пример слухов, сопровождавших движение отряда по Югу России: «В руки чинов отряда попалась какая-то местная провинциальная газета, где в статье “Контрреволюция в Дубоссарах” рассказывали разные небылицы об отряде. Говорилось, что вывешен “старорежимный трехглавый флаг” над городом. “Банда” буржуев и офицеров, среди которой находился и бывший царь Николай II, терроризировала население, производя множество грабежей и “массовых расстрелов”. В конце газетной заметки стояло гордое заявление, что крепкая советская власть сумеет быстро положить конец “этой офицерской затее”» (Дроздовский и дроздовцы… С. 282–283).
К интенданту привезли, собрав по домам, три воза хлеба и очень удивились, что он заплатил. Посылали в виде откупного, так привыкли, что проходящие части грабили и отбирали даром. Это углубление революции после большевистского переворота гастролерами, наезжающими в деревню – грабежи имений и экономий под угрозой пулеметов; иногда, впрочем, сопротивляются, дают отпор, защищая помещиков (Доманевка, Трикраты). Самое зло – пришлые матросы и солдаты-красногвардейцы.
В Еланце пришлось дать дневку, поджидая автоколонну – еще день пропал против расчета, еще промедление… Начинается полоса неудач, пока еще не очень значительных. Погода здесь – великий фактор.
19 марта, Еланец
Вынужденная дневка – поджидал автомобили. Последний добрался только часов в 14. Уже сильно чувствуется необходимость хорошего ремонта, а потому решил бросить отдельно автоколонну на два перехода вперед, где ей и ждать соединения с нами. Тогда они вместе с двумя днями дневки получат 3–4 дня на ремонт; автомобильная искровая станция будет нас связывать при раздельном расположении. Погода слегка пасмурная, ветра нет, подсыхает, но очень боюсь дождя…
От грабежей и налетов стон стоит. Понемногу выясняем и вылавливаем главарей, хотя главные заправилы умудряются заблаговременно удрать; в штабе сосредоточиваются показания всех квартирохозяев, также помогла очень посадка своего переодетого вместе с арестованными – те ему сдуру многое порассказали. Жители боятся показывать на формальном допросе, только три-четыре дали показания под условием, что их фамилии останутся неизвестными. Наш хозяин, еврей, говорил, что местные евреи собирались послать делегацию просить оставить какое-нибудь угрожающее объявление о поддержании порядка, а то их перед нашим приходом грозили громить, а теперь грозят расправиться, когда мы уйдем. А ведь они не рискнули назвать ни одной фамилии. Бумагу, конечно, приказал написать. Авось страх после нас придаст ей силу, но только видеть себя в роли защитника евреев – что-то уж чересчур забавно – это я-то, рожденный, убежденный юдофоб!.. Кстати, к бумаге приписали о сдаче арестуемых за грабежи и хулиганство украинским властям – много смеялся, поймут ли украинцы все глумление в этих строках…