Чтение онлайн

Я положила на тумбочку ключи, пакет с гостинцами, развернулась и молча, вышла. А когда закрывала дверь, услышала голос Айсмана:

— Таська, это Неля?

— Да. Ключи принесла — спокойно ответила Таисия.

Она сказала это так, словно… она ждала этого момента. Знала, что всё будет именно так, и была к этому готова. Я даже услышала нотки радости, мол, наконец-то, она принесла ключи.

Это лишний раз доказало мне, что не уйди я сама, мне бы вежливо донесли эту мысль, причём в очень скором времени. Нет, не Айсман, а Таисия. Она бы сделала это со всей своей непосредственностью и шармом. Вроде собранных и выставленных в коридор вещей, с непрозрачным намёком, что мне пора вернуться под родительское крыло.

Дверь закрылась и я уже не слышала, что ответил ей Айсман, но, наверное, в душе, облегчённо вздохнул. Сам бы он меня ни когда не выставил. Он слишком вежливый.

— А может он тебя таки и выставил, но чужими руками — подкинуло мне гадкую мысль, моё второе я.

Действительно, а мог ли приезд Таисии, нести в себе двоякую цель? Может быть, она у него, нечто вроде сторожевой собаки, отваживающей от него, лишних захребетниц. Мачеха права, такие как он, попадаются редко, а желающих их захомутать, много. Далеко ходить не нужно, по нему сохнет, как минимум три училки в нашей школе, и бог знает сколько учениц старших классов.

А почему тогда Таисия сама себе не приберёт его к ракам? Или он не настолько беззащитен, как я думаю? Просто мне не довелось увидеть его зубы? Кто знает. Может и так, а может и не так. Может, именно сейчас Таисия и обрабатывает его. Лучше ситуацию и придумать сложно, а в эту он попал благодаря мне….

После таких размышлений захотелось завыть в голос.

Домой я пришла совершенно опустошённая.

Следующие две, с хвостиком недели, были похожи на длинный, муторный сон, после которого просыпаешься вымотанным, словно на тебе всю ночь, черти воду возили. В один из дней, я даже подошла к Катьке и извинилась перед ней за то письмо. Что меня на это толкнуло, даже не знаю. Быть может, мне было настолько плохо, что я хотела получить хоть малое прощение, за те грехи, что я совершила. Катя не поверила в искренность моих слов, и подумала, что это очередной развод с моей стороны. Так что, что бы я ни искала, я это не получила.

Каждый день, я звонила Айсману. Наши разговоры были короткими и ни о чём. Он интересовался как у меня дела, а я как у него. Он быстро поправлялся. Как бы нетрадиционно не лечила его Таисия, это шло ему на пользу. Иногда, я слышала её "голос за кадром", а иногда, то, что я слышала, заставляло меня скрежетать зубами, а потом полночи рыдать в подушку. Одна только фраза, сказанная ей, сладостным голоском:

— Димочка, иди ко мне, я ещё хочу…

Сразу пробудила в моём воображении картину, где она вальяжно развалившись на шкуре, манила его к себе рукой. На ней наверняка было одето ровно столько, сколько должно вызвать у мужчины крайнюю степень возбуждения и желания всё это снять. Надо ли рассказывать, чем они стали заниматься в моём, да думаю и не только в моём воображении, а и в реальности.

— Опять рыдала всю ночь — констатировала мачеха, вытаскивая у меня из под головы подушку и кладя её на батарею.

Я спряталась под одеялом.

— Дура ты.

В последние дни, это было моё второе имя и обычное утреннее приветствие.

— Да, я дура… дура… дура…

Меня прорвало. Всё то, что две недели набиралось в моей душе, вырвалось наружу в виде истерики. Я и сама не могла понять, что меня терзает. Что гложет меня изнутри. Только ли то, что я была эгоисткой? Но я ведь приняла верное решение и ушла. Перестала быть обузой. Так почему мне не стало легче? Почему? Неужели всё дело в том, что я не могу смириться с потерей сказки, в которую окунулась? Возвращение назад оказалось таким тяжёлым? Или есть другая причина?

— Ты…влюблена дура! — утешительно гладя меня по голове, сказала мачеха.

— Нет… я его не люблю… — попробовала возразить я.

— Ещё как любишь. Ты бы слышала, как меняется твой голос, когда ты с ним разговариваешь — уверяла меня она — А твои слёзы? Чу. Если ты его не любишь, чего ради плачешь?

Словно дверь распахнулась в другой мир. Вся та темнота, в которой я была до этого момента, рассеялась. Всё то, что я считала таким важным, стало мелочным, а то, от чего я отказывалась и во что не верила, вошло в мою жизнь. Ни свобода, ни комната, а понимание и любовь, вот что тянуло меня к Айсману. Под всей своей рациональностью и здравомыслием, я похоронила самое важное для себя. Доказала самой себе, что этого нет. Я всё время искала то, что мне не даёт покоя, и всё время от этого отворачивалась. Теперь же, когда меня ткнули носом в очевидное, я, наконец, прозрела. Да я была эгоисткой, и ещё какой эгоисткой, но ещё я была дурой. И дурой не только потому, что позволила себе быть эгоисткой, а потому что не поняла своих чувств. Я любила, но отрицала это. Но, это было ещё полбеды. Я использовала того, кого любила, а потом, и вовсе ушла.

Вот теперь уже, мне мой уход не казался правильным и героически своевременным. Теперь он выглядел погано эгоистичным бегством. Пока был нужен, была рядом, а как он оказался в беде, сразу слиняла, при первом удобном моменте. Очень самоотверженно.

Я взвыла ещё больше.

Теперь я поняла, как была права мачеха, говоря мне, что я дура.

Дура, что не поняла себя.

Дура, что не боролась за него.

Дура, что ушла.

Дура….

Сейчас, задним умом, я понимала, что нужно было остаться, и быть ложкой дёгтя в Таисиной бочке мёда. Портить ей всю малину. Быть занозой в её роскошной заднице. А я взяла и ушла…. Так просто, ей даже намекать не пришлось.

— Спасовала ты — констатировала мачеха, выслушав мою исповедь — И хотя, расклад был не в твою пользу, но у тебя были свои козыри, только ты их не разыграла.

— Козыри? — недоуменно переспросила я, хлюпая носом.

Первая волна истерики прошла, но меня всё ещё трясло.

— Ты, аккуратная, а судя по твоим словам, Таисия, неряха. Ты тихая и спокойная, а она шумная. Ты, приняла его порядки в доме, а она их переделывает. Вот теперь и подумай, кто ему к душе ближе, ты или она?

— Но она такая… такая… — я не смогла внятно описать какая по моему мнению Таисия, но моя мачеха меня поняла.

— Да, не спорю, мужики на внешность падки, как мухи на мёд. Но, ты подумай, он уже не мальчик, был женат, а значит, эту школу давно уже прошёл, и одной внешностью его не возьмёшь. Ему уже более важны другие качества, те, что не так просто выставить напоказ, как грудь и бёдра. К тому же, судя по всему, Таисия его давняя знакомая, и если бы она могла охмурить его одними своими прелестями, то давно бы уже это сделала. Сколько говоришь он уже вдовец?

— Два года.

— А сколько он Таисию знает?

— Он говорил, они ещё со школы знакомы.

— Ха. Да мужика до загса доводят за пару недель, а он два года держится. Значит, её недостатки, перевешивают её достоинства. Так что, моя девочка, ещё бабка надвое сказала, кого он предпочтёт.

— Но они спят вместе — жалобно возразила я.

— Хочешь сказать трахаются… ну оно и понятно, взрослые люди, как ни как — мачеха задумалась — Ндя. Здесь ты, конечно, здорово проигрываешь ей. Если мне не изменяет память, ты у нас ещё девочка?!

Я не посвящала её в такие глубины своей личной жизни, но не нужно быть семи пядей во лбу, что бы сделать простейшие выводы. Постоянного парня у меня нет. Если бы был, это было бы заметно. Звонки, вечерние гуляния, зависания неизвестно где. А так, учёба, подруги, всё на виду. Начни что-то скрывать, сразу заметят. К тому же, до последнего времени, я всегда ночевала дома, а привести кого-нибудь дамой, что бы этого не заметили, невозможно. Вот вам и простой логический вывод, что мне не только негде, но и не с кем было начать нормальную, половую жизнь. Да и как личность, мачеха достаточно хорошо меня знала, что бы ни подозревать меня в распущенности. Хотя, некоторые её нравоучения, частенько касались этой темы, а свобода её взглядов, вгоняла меня в краску. Но, с другой стороны, некоторые её советы, были не лишены смысла. Кое-что я даже приняла на вооружение, что бы, когда придёт время, не ударить в грязь лицом и не выглядеть в постели деревянной чушкой. Впрочем, если припомнить мой первый раз, её наука не пропала даром. Я оказалась хорошей ученицей.