Дневники Сигюн
Шрифт:
– Владетель Ноатуна, ты смеешь угрожать царю Асгарда?!!
– Да, ты царь! Но скажи, знаешь ли ты, кто ты такой на самом деле?
– Отец! – вскричала я, бросаясь между ними.
– Не вмешивайся, Сигюн! – отстранил он меня. – Извини, но ты должна понимать, что в данном случае ты не принадлежишь самой себе!
Я беспомощно оглянулась на Локи. Вся кровь разом отхлынула от его лица. Оно стало белым, как мел, даже губы побелели.
– Мой Господин, я прошу! – взмолилась я, протягивая к нему руки.
Я видела, как он борется с собой, как отчаянно пытается обуздать свой гнев.
– Ради тебя, моя царица, – произнёс он наконец. – Лишь ради тебя. Я уступаю. Не хочу заранее портить отношения с будущим родственником. Поезжай в Ноатун со своим отцом. Но помни, ты больше не принцесса ванов, ты – асгардская царица! И это не изменить и не оспорить никому.
…Сиф догнала нас с отцом, когда мы усаживались в колесницу.
– Не обольщайся насчет Локи, Сигюн, – закричала она, натягивая поводья, чтобы сдержать гарцующего под ней коня, – Локи всегда завидовал Тору, потому что Тор сильнее, быстрее и могущественнее его! Локи всегда хотел иметь то, что принадлежит Тору – игрушку, оружие, боевого коня, а вот теперь – трон и невесту. Локи не любит тебя, но пытается обольстить с одной лишь целью: досадить брату, украв его подругу. Локи не способен любить никого, кроме самого себя!
Я поднялась, и, благодаря тому, что стояла в колеснице, мои глаза оказались на уровне её глаз. Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Ярость душила меня.
– Ты слышала, что сказал Локи, твой царь, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Нет больше принцессы Сигюн, есть Сигюн, царица Асгарда. И царица не желает разговаривать со своей подданной на подобные темы. Оставь при себе своё мнение и – убирайся прочь!
Думаю, она не ожидала от меня такого взрыва эмоций, так она опешила. Кажется, я и сама этого от себя не ожидала. Нахмурив брови, Сиф несколько секунд изучающе смотрела на меня, потом отрывистым жестом прижала руку к груди, одновременно кротко и сухо склонив голову, и пришпорила коня.
Я села. Меня колотила дрожь. Мой отец, невольный свидетель этой не слишком приятной сцены, попытался меня успокоить, мягко обняв за плечи.
– Сигюн… – начал он, но я лишь подняла ладонь вверх в предостерегающем жесте, и отец со вздохом отодвинулся. Всю дорогу мы не проронили ни слова.
«Ты не принадлежишь себе!»
«Она обещана Тору!»
Я металась по комнате, как пойманный в клетку зверь. Впервые просторные покои Ноатуна казались мне такими тесными, что стены давили на меня.
«Ты – царица Асгарда, и этого никто не изменит!»
Лишь здесь, в своей комнате, закрывшись на два замка, я дала волю закипавшим во мне злым слезам. Я с такой силой ударила по прикроватному столику, что разбила в кровь костяшки пальцев, а столик треснул ровно посередине.
«Не обольщайся насчёт Локи!»
Я села на подоконник, обхватив колени руками. Проклятые голоса продолжали звучать в голове. Море билось о скалы подо мной. Волны обрушивались на камень и рассыпались на тысячи сверкающих брызг. Шипящая пена сползала к подножию утёса и таяла, просачиваясь в трещины. По небу неслись клочья серых рваных туч. Ветер бил в лицо солёной изморосью, оседавшей на губах. Шторм, смятение, бессильная ярость. И до утра не сомкнуть бессонных глаз. Буря, бушевавшая всю ночь. Море ревело и металось. И свист ветра в ушах. И стоны чаек откуда-то с высоты. Чёрная бездна небес сомкнулась с чёрной пропастью моря. Смятение, буря, отчаяние. Опустошение.
Он пришёл на закате. Просто чёрная птица села на подоконник, сверкнула изумрудным глазом, захлопала крыльями.
Миг – и в комнате стоит человек, одним плечом прислонившийся к оконному откосу, скрестивший руки на груди.
– Не думали же они на самом деле, что я не смогу сюда прийти?
Он с таким невинным видом пожал плечами, что я невольно расхохоталась, а следом за мной прыснул и он.
– Ты ведь мог прийти сюда в любой момент.
– Конечно.
– Что же ты не приходил так долго?
– Всего двадцать шесть часов…
– Уже целых двадцать семь.
– Сигюн…
Мы рванулись навстречу друг другу. Один шаг, один единый вздох. Одно единое существо… И улеглась буря, сотрясавшая меня изнутри. В его объятьях, на его груди, в кольце его рук – так просто, спокойно, тепло и легко.
– Я ведь пришёл сказать… – его горячее дыхание на моём затылке вдруг становится частым-частым, тело будто сводит судорогой. – Нет, Сигюн, я не могу!
Это почти крик, это стон, от которого скрипнули стиснутые зубы. Я в испуге отстранилась, заглянула ему в лицо.
– Локи, что ты?!..
– Я только хочу сказать… хочу, чтобы ты была свободна! На твоём пути не должно быть страха перед кем бы то ни было, а особенно передо мной.
– Я… Я не понимаю…
– Я слышал, что говорила Сиф.
– Слышал? Локи, нет!
– Мне всё равно, что она сказала. Но я любовался тобой. Ты была такая… царственная! Настоящая повелительница Асгарда. Один видел наследником трона только Тора, я теперь точно это знаю, я убеждён. И помнишь, твой отец сказал: «Она обещана Тору!» Я не хочу вставать у тебя на пути.
Один пробудится, он вернёт Тора. Сигюн, остановимся, пока не поздно, пока всё не зашло слишком далеко. Тебе не надо быть со мной.
У меня всё поплыло перед глазами.
– Ты только что сказал, что я свободна!
– Никто из нас не свободен. У всех нас есть долг, обязанности, прошлое…
Он устало тёр лицо ладонью.
– Всего три недели ты здесь, а мне кажется, прошла вечность. Тогда, в самом начале, в ночь твоего приезда – ты помнишь? – нам было так легко, и ничто не тяготило нас. Мы были, словно дети, играющие, счастливые! Мы не думали ни о чём, ни о чём не заботились. А теперь? Может быть, правильно сказал Ньёрд, и я сам не знаю, кто я такой? Нет, я знаю, и тем хуже! Я – сувенир, трофей, доставшийся после победы над Ётунхеймом. А может, и это ещё не всё, может, я – часть мне самому неведомого замысла, ведь Один ничего не делает просто так, не преследуя определённой цели… В одном я могу быть уверен, Сигюн, я тот, кого никогда не любили, а лишь использовали!
– Нет, Локи, это не так! – закричала я в отчаянии. – Твоя мать любила тебя больше жизни, я знаю это, я видела! Да и Фригг никогда не стремилась тебя использовать! Что касается меня… – я осеклась, не зная, как продолжить, – Локи, то, что все говорят насчёт меня и Тора… и что ты и я… мы должны остановиться… Локи, я прошу тебя, не причиняй мне боли. Только не ты, пожалуйста.
Мы опустились рядом на покрытую узорчатой тканью скамью. Закат догорел, за окнами сгущались сумерки, поднимался ветер. Его порывы теребили занавеси на окнах, колебали пламя свечей, от которых по стенам пробегали неверные зыбкие тени. Со стороны моря горизонт быстро темнел, там тучи, клубясь, собирались в высокие тёмные башни, между которыми то и дело вспыхивали оранжевые огни дальних беззвучных зарниц.
Локи наклонился ко мне, поднёс обе мои руки к своим губам, начал покрывать их короткими, как птичьи клевки, поцелуями, а потом прижал к своей груди. Я чувствовала удары его сердца под своими пальцами. Я видела его глаза в надвигающейся темноте, обрамлённые длинными ресницами. Они вглядывались в меня, будто пытаясь проникнуть в самую суть моей души.
– Я узнал, что я ётун, чудовище, которым пугают асгардских детей, которым меня самого пугали в детстве. Скажи только одно, Сигюн, ты боишься меня? Там, на золотом троне Асгарда, ты была со мной из страха?