Дневники Зевса
Шрифт:
— Отец, — продолжал Гермес, — может ли твое знание быть передано людям?
— Да, когда один из моих потомков взберется по этому склону, чтобы подняться ко мне.
И я достиг вершины моего прекрасного Олимпа, моей мраморной горы с аспидной крышей, высотой в девять тысяч локтей. Олимп, мой заоблачный престол, увенчанный девятью вершинами и окруженный зеркалами никогда полностью не тающего снега. С него я так долго видел и еще так долго буду видеть встающее подо мной солнце.
И там я заснул на две тысячи ваших лет, на время Рыб, и это было ночью богов.
Вот, дети мои, рассказ и завершен. Однажды, быть может, вы узнаете слова, что были сказаны под соснами Олимпа в день, близкий к моему пробуждению. Узнаете, как Прометей, Гермес, Ганимед и я, позаимствовав четыре человеческих голоса, обсуждали близ моего древнего святилища ваше ближайшее тысячелетие.
Пока же я хочу, чтобы вы услышали то, что может вам оказаться полезным:
Мифы — память мира.
Во всем, что кажется новым, стоит отмерять часть забвения.
Лучше мыслить, чем верить.
Воображать себя носителями некоей миссии — значит пребывать в большой самонадеянности и одновременно в опасном невежестве. Но отрицать предназначение собственной жизни — значит доказывать еще большее высокомерие и еще большую слепоту. Родиться — значит получить предназначение; жить — значит исполнить его.
Один — понятие деления и противопоставления, но не совокупности. Утрата этой очевидной мысли или ведет человека к массовым убийствам, или загоняет его в пустыню.
Неважно, как вы обозначаете Зевса; главное, чтобы он присутствовал среди постоянных величин вашего сознания.
Ведь я не что иное, дети мои, как упорядочение бесконечного.
Ираклион, июль 1962
Тезе-ла-Ромен, сентябрь 1967