Дневники
Шрифт:
На днях слушал Эренбурга. Дельные статьи он пишет, и когда его читаешь, получаешь смысловую и эмоциональную зарядку. Но когда я послушал, как он читает сам, мне стало даже неприятно, оскорбительно. О громадных событиях, о человеческом, страшном горе, неимоверных страданиях людей он говорит как поэт, или как писатель, получивший род стороннего наслаждения от того, как ловко у него это получилось. Я уверен, что, не желая этого, он получился холодным, сторонним, любующимся своим голосом и пафосом, автором, знающим, что он написал хорошую статью… Или это субъективное ощущение?
Обвинять легче, чем сделать путное самому. Но раз я замечаю разрыв между смыслом и формой, не могу пройти мимо. Кому же, как не мне, это должно знать? Слово — самое сильное средство общения между людьми, одно из самых сильных в моем искусстве, оно не может, не имеет права дискредитировать смысл.
События зовут нас делать большое искусство, чтобы быть достойными сынами времени. События должны быть отражены в искусстве талантливо и темпераментно, нет — неистово.
В Макаренко надо создать [91] горячую поэму, а не любоваться экзотикой беспризорности. На героическом труде, на чертовских трудностях воспитывать и воспитываться, вот о чем должен говорить спектакль.
91
Речь идет о предполагавшейся инсценировке произведений А. С. Макаренко, которую должен был осуществить М. Э. Козаков (под названием «Не пищать!»).
Надо поднять вопрос о репертуаре. Сейчас надо строить репертуар (как никогда) от актера с группой. Может статься так, что эти маленькие группы понадобятся в других условиях.
Смешно, что мне приходится думать о репертуаре. Актеров моего плана — раз-два и обчелся. Репертуар героический, большой, о героическом только сейчас и говорить. Вообще народ любит трагедию и героическое, а сейчас в этом просто необходимость, а я… я без работы.
Надо заняться репертуаром для эстрады. Отведу хоть там душу, по крайней мере буду делать то, чего хочет мой народ.
6/VII
«ТРАКТИРЩИЦА»
Войска дерутся с отчаянной силой, уничтожают противника. Но… отступают…
Не знаешь ничего и потому молчишь… Не понимаю ничего. В чем дело? В чем тактика? Но это должна быть тактика… должна быть тактика!..
Тяжело… бесконечно жаль трудов народа, жизней, перспектив, мира…
И вдруг станет реальностью эвакуация с Лешей, Люлькой… Куда? Бежать? Какое невыносимое слово!..
Вот она — современная война, не на жизнь — на смерть! Начали очень тяжело… Вскочишь ночью и куришь, куришь, куришь… Что происходит на самом деле, ничего не знаю… «Ни пяди чужой земли…». Куришь, и вдруг ощутишь себя совсем одиноким… Да нет же, нет! Не может быть! Навалимся и опрокинем! Опрокинем? Прут ведь!..
Завтра уезжаем в Москву, там многое решится. Скорей, скорей! Там все виднее — центр… И все равно разобьем!
12/VII
МОСКВА
Еле выехали!
Все подчинено войне. В Дебальцеве ждали посадки сутки. Ночевали в железнодорожном клубе. Ехали сносно. В последнюю минуту даже в мягком вагоне устроились.
Настроение на дорогах напряженное и настороженное. Немцы закидывают в тылы диверсантов и шпионов всеми способами и средствами, до парашютных десантов включительно. Население помогает в ловле заброшенных в тыл. Страна за несколько дней совершенно преобразилась. Все подчинено войне — ничего от мирной жизни. Никакого благорастворения, все собранно и жестко. Распоряжения немногословны и категоричны — не надо отнимать у людей время на лишний текст.
Новостей в театре много. Театр предложено сократить наполовину. Оставшимся в штате платить 50 процентов зарплаты. Театры переведены на полную самоокупаемость.
Ю.А. в Москве нет, он в Ленинграде. Общее собрание назначено на 14/VII. С репертуаром полная неясность. Да и до репертуара ли тут?
В нашем театре мобилизационный пункт.
Детей из Москвы эвакуируют в разные города и места. Люшеньку решили никуда не отправлять, пока не решится судьба театра.
О Котовском ничего неизвестно. Будет сниматься картина или нет — еще неизвестно. На днях решится и этот вопрос. В сценарии много массовых сцен, а это сейчас снимать трудно. Сценарий переводится целиком на главную фигуру.
Театр нашел созвучную пьесу — «Надежда Дурова» [92] (Марецкая).
Мне опять предлагают ввестись во «Фландрию» [93] , хотя там играет Курский [94] . Пьеса не получила никакого признания и очень плохой спектакль.
Вечером был у Бояджиева. Удивляется моему «терпению»: второй сезон без ролей. Опять предлагал переходить в Театр Красной Армии. «Там ждут тебя и возьмут сейчас же». «Сватал» на лучшую роль современнности: «современный Ричард-дьявол»; но что за роль — не говорит. А потом «Генрих». Попов мечтает ставить спектакль.
92
«Надежда Дурова» — пьеса А. С. Кочеткова и К. А. Липскерова. Режиссер Ю. А. Завадский. В заглавной роли — В. П. Марецкая. Н. Д. Мордвинов играл есаула Андрея Клименко.
93
«Фландрия» — пьеса французского драматурга В. Сарду. Режиссер Е. О. Любимов-Ланской.
94
Курский Михаил Львович (1892–1942) — актер, заслуженный артист РСФСР. Играл в театрах периферии (Воронеж, Орел, Иваново) роли Чацкого, Жадова, Гая, Гамлета, Фердинанда. С 1940 года — в Театре имени Моссовета; в спектакле «Фландрия» играл роль Карло.
В Москве воздушные тревоги. Нужно отправлять семью, а куда отправлять? Сборы. Тяжелые сборы, тревожные сборы…
В театре идет сокращение труппы, организация бригад. Целые дни в беготне, с транспортом трудно — скорее дойдешь пешком, хоть и на Калужскую. Везде страшные очереди.
До чего боюсь расставаться с семьей! А расставаться придется — настаивают на отправлении ребенка из Москвы.
С фронтовым театром вопрос отпал, как отпал и вопрос о том, чтобы разбить театр на бригады. Костюмы из гастролей удалось вывезти, декорации остались там. Кажется, скоро будем играть.
Идут репетиции «Мамлока» [95] . Со сборами в Москве плохо. Для меня в театре ничего путного не будет.
25/VII
Вчера проводил своих, и никакого облегчения, разве только то, что больше ничего не могу сделать… Правильно ли сделал? А как же иначе? На сколько расстались, кто знает? Господи, хоть бы прошло все благополучно… нет, нет… это минута слабости… Нельзя подпускать к себе подобные мысли. Нет, нет, не хочу думать о худшем… Верю, верю в благополучный исход!
95
Речь идет о репетициях возобновленного спектакля «Профессор Мамлок» Ф. Вольфа.
Вчера убило — разорвало на части Кузу [96] и ряд вахтанговцев. Они стояли на дежурстве в театре. Прямое попадание бомбы.
Бомбардировки ежедневные и проводятся с немецкой педантичностью — в одно и то же время. Расчет у них правильный — это очень нервит и изнуряет. Но дает время приготовиться. Тревога — два раза в день. Люди прячутся в бомбоубежища. Многие прячутся в метро. Мне ни то ни другое не нравится. Предпочитаю стоять на крыше. А в метро очень душно, неприятно… и стыдно.
96
Куза Василий Васильевич (1902–1941) — актер, заслуженный артист РСФСР. Учился в студии Е. Б. Вахтангова, актер, заместитель директора по художественной части Театра имени Евг. Вахтангова. Был убит во время дежурства в театре бомбой, сброшенной с фашистского самолета.
Живу чаще в Кунцеве. От Москвы до дачи — пешком. Очень неприятно, когда тревога застает в поле, как будто только тебя и видит летчик. Милиционеры гонят в канаву. Ночами наблюдаю бомбежку около дома, а если в Москве — на крыше.
Зрелище сильное, и если бы это не на фоне родного города, то можно было бы следить с любопытством за стихией огня. А так — очень тяжело.
28/VII
Сегодня должно было быть официальное заседание, посвященное Лермонтову [97] , в Большом театре с правительством… Должен был демонстрироваться «Маскарад»…
97
Речь идет о торжественном заседании, которое намечалось провести в Большом театре в ознаменование 100-летия со дня смерти М. Ю. Лермонтова (не состоялось из-за начавшейся Великой Отечественной войны).