Чтение онлайн

Об этой гордости человека, о его светлом, покоящемся на большом пережитом, о его лирическом, о его широком размахе, о его поступательном, о его страдании и вере, о чертовски великом счастье захочет услышать наш сегодняшний человек. О счастье через созидание, через искусство, настоящее, взволнованное искусство захочет услышать он.

24/XII

Борис находит большое разнообразие в приспособлениях, но мельчит, демонит образ [161] . Говорим много, много спорим… Но то ли верит, то ли не верит, то ли не в силах выполнить, прикрываясь то теми, то другими заданиями… которые должны быть выполнены раньше.

Мне кажется, Яго — огромная трагическая и темпераментная роль, роль огромных обобщений, чертовской изобретательности. Если Ходжича в «Дундиче» он сыграл на покое, из которого так и не выбрался ни разу, то Яго на покое не сыграешь, а если и предположить, что Яго можно сыграть на покое, то для такого актера, который бы в силах был это претворить в жизнь, — нужен был бы неистовый темперамент.

Какие бы я поставил перед собой задачи, если бы мне при шлось играть Яго?

О, сколько можно сделать в роли!

Сколько сторон души затемнено и зачеркнуто. Черный, опустившийся в бездну ненависти. Вычеркнувший из своего арсенала целый ряд качеств, если не все, что приближает человека к «человеку», создателю, творцу. Если в нем и осталось что от человека, так только разве оболочка его, да и ту поставил он на службу коварству.

Я бы стремился каждое новое чувство, которое он демонстрирует как настоящее, которое он поставил на службу коварству, играть предельно ярким и искренним, так, что даже не поймешь, искренен он или только играет, и постарался бы сыграть возможно больше таких чувств.

Друг, честный товарищ, забулдыга, бессребреник, не терпящий ничего мерзкого, весельчак, остроумный, острословец, воин, смел, дерзок, обольститель, муж, любовник, и мн[ого] другого…

И вдруг выходит на авансцену один… и тут-то и вскрыть всю подлинную сущность звериной породы. Предельную ненависть обиженного, обойденного, коварного, ревнивого циника, не терпящего ничего того, что для людей — свет, не терпящего никаких гармоний, завистника.

По своей природе Яго — разрушитель.

Чего он хочет? Убрать Кассио, ограбить Родриго, обладать Дездемоной, отомстить Отелло за подозрение, что Отелло якобы жил с его женой, за то, что обойден он по службе?..

Отелло тем для него ненавистнее, чем он светлее, лучше и глубже и чем более он «человек». И тем он более ненавистен для Яго, чем он счастливее.

Мне кажется, что реалистическое толкование образа ничуть не было бы в ущерб для той чертовщины, которая бесспорно заложена в образе. И чем глубже, чем темпераментнее, чем неистовей будут эти выносы в публику, то есть когда Яго остается как бы сам с собою, тем он страшнее должен получаться, тем он будет опустошенней, непримиримей, неистовей.

25/XII

Занятный разговор с Ю.А.

— Ю.А., я требую от вас настоящих корректив. Я делаю одно — вы молчите, делаю другое — смотрите, пробую по-третьему — одобряете… Что же из всего этого правильно? Все? Но тогда надо решить, что лучше. Все будут говорить о том, как хорошо или правильно, а может быть, и неправильно поставлены Мордвинову мизансцены Завадским. Так сделайте хоть для себя лучшее и отберите. Меня радует наша сработанность. Вы видите, что только стоит вам остановить меня, а я уже говорю, что понимаю, что вам не понравилось. Меня радует, что я вас настолько понимаю, что вам вроде и исправлять ничего не надо, и то, что вы мне предоставляете право делать все, что я захочу, веря в то, что это будет в «нашем плане», но коли это совпадает, то отбирайте лучшее, оттачивайте, помогайте искать новое, что я не принес еще.

— Мне нравится твоя манера работать, она вырастила из тебя самостоятельного творца, художника, отвечающего за себя и не боящегося этой ответственности. Нравится, что все ошибки берешь на себя, а не сваливаешь на других, хотя это и не всегда соответствует истине. Знаешь, что легко исправишь то, что тебе рекомендуют. Все мизансцены принимаю. Они хороши, выявляют то, чего ты сам в роли добиваешься. А остальные строю от тебя.

Радостно, но беспокойно. Было бы легче, если бы он со мною репетировал, как с Верой. Так хочется опереться на чье-то плечо иногда…

3/I

«ОТЕЛЛО» —2-й прогон с публикой

Ю.А. ходит довольный и веселый.

Народ долго аплодировал и кричал «браво».

На аплодисменты в середине пьесы выходить не буду, только в конце, настою на своем.

Хвалят много. Кому не нравится — или притулились, или молчат пока, не может быть, чтобы их не было совсем… Во всяком случае, вокруг спектакля разгорается звон. Появляются снобы, знаменитые артисты, просто любители диковинок… как бы не превратилось все это в «вождение слона по улицам»… помешают работе и собьют с толку. Не забыть бы мне все это… все ведь люди… и разные соображения у людей…

Убереги меня, мой трезвый ум, от искусства «модного артиста». Работы впереди по горло. Это еще только начало, и пусть меня не оскорбляют «модностью». Не хочу. Право же, кровью все нажито, и не подходят сюда ни «модность», ни похлопывание по плечу, ни снобистская снисходительность.

Душа ни на минуту не находит покоя.

Не увлечься только ерундой.

Не забыть святые заветы сердца.

Не разменяться.

Не на потребу.

А если еще придется драться, то драться, не разжимая кулаков.

7/I

Из замечаний Ю.А. по поводу прошлого прогона:

«По наблюдению, спектакль, несмотря на «смерти», несмотря на слезы в зрительном зале и, очевидно, настоящую взволнованность, рождает радостные мысли или, как некоторые мне говорят: «омытый слезами, очищенный, взволнованный, радостный уходишь со спектакля».

Осторожно относиться нужно к замечаниям из зрительного зала, чтобы не разрушить всеми отмечаемое единство спектакля.

Старайтесь постепенно освобождаться от зависимости от всяких технических вещей — все на насыщение спектакля. Спектакль живое явление, сохраняйте его живую душу. Главное еще не добыто, недодано.

А ты, Коля, если сейчас остановишься, то совершишь большое творческое преступление.

Начинается бой за искусство. Не сохранять его, а приумножать.

Чтобы поднять Шекспира, мир стихий и страстей, нужна духовная внутренняя опора, в себе. Понять крушение миров, включиться и быть активным в борьбе воль — нужны силы и пламенное воображение.

Кроме всего прочего сила Н.Д. и в том, что он настойчиво включает в круг своих объектов, в круг своего существования на сцене, любит это, понимает это, имеет к этому вкус — это то, что он включает стихии и природу.