Чтение онлайн

И вдруг, узнав, что мы русские, пригласили нас в один дом и щедро угостили ракией, не взяв за это ни копейки, как мы ни упрашивали… Слово «русский» здесь магическое слово, это как пропуск, куда тебе захочется, даже через официальные кордоны…

Чудесная поездка… поучительная поездка…

30/VIII

Смотрел Чаплина… [198] «Цирк». Чудо… Удивительный актер.

1/IX

Смотрел «Вива Вилья!» [199] .

Потрясен… Сколько ни надумал для Славко, почти все нашел у Банкрофта… Придется заново пересмотреть, придется заново… не люблю пользовать то, что кем-то, когда-то было использовано…

Великолепная работа!

4/IX

Вылетели в Сараево [200] (Тиссэ, Уткин, Бирюков).

Рельеф горный. С высоты 3000 метров это малоинтересно. Высота снимает прелесть горного пейзажа. Нет величественности.

Сараево — живописный магометанский город. Масса мечетей, этакие белые свечи в долине между скал. Своеобразное и привлекательное зрелище. В городе сплошные фески. Старый город — это базар маленьких ларьков. Давность. Своеобразие восточного базара. Впечатление такое, что люди ничего не делают, а целыми днями сидят на корточках, курят, пьют кофе, смотрят проходящих, разговаривают. Покупают мало, и если подходишь что-то купить, собирается прямо толпа народу. Ты молчишь, все же кругом принимают деятельное участие, советуют, примеряют, торгуются, стыдят продавца, как будто я их родич или покупают они, а не я.

Замечательная мечеть XV века, в ней ковры, которые лежат столетие, застывшие фигуры магометан на коленях. Все медленно, неторопливо… Приветливы здесь все. Отзывчивый и внимательный народ. Характерно и то, что большинство говорит на нескольких языках. Близость границ с другими государствами обязывает знать несколько языков.

Встретились с художниками-партизанами. Любопытный народ, жадный, тянутся к нашей культуре со страстью.

5/IX

В пять утра выехали.

День катастроф. На нашей машине лопнул скат, или, как говорят они, — гума, и машина чуть не свернулась в пропасть. Шоферы в стране все партизаны и лихачи, машины бьют нещадно. Вторая неприятность — задавили козла. Третья — нашу машину столкнул в канаву грузовик. Четвертая — наша машина врезалась в шлагбаум и на нее налетела дрезина. Уткин и я успели выскочить, увидев приближающиеся огни на полотне. Мы отделались легкими ушибами. Проводник ушиблен, шофер ранен.

Пейзажи такие можно найти в Грузии: горные реки, скалы, леса… осыпи, тоннели, мосты, последние все взорваны и восстанавливаются. Узкоколейка лепится у самых скал, много путей уложено на специально выложенных стенках.

8/IX

Утром — Банья Лука.

К нашим автоматчикам местный комиссар прибавил еще.

Вчера на дороге при облаве был убит один солдат и четверо тяжело ранены.

Дорога менее интересна — плоскогорье. Огромные воронки собирают воду и сплавляют ее в недра, так что от дождей мало толку.

Банья Лука тоже очень пострадала. Больше, чем немцы, оказывается, зверствовали четники и усташи. Междуусобица. По горной реке беспрерывной цепью плыли трупы. Усташи неистовствовали в дикой злобе. Их удар — кинжал в горло, сверху вниз, с поворотом внутри…

Разрушенные дома по дорогам. Нет людей. Выбиты.

Ночевали в Градишке.

Устроили к магометанину. Чисто, ковры и… блохи. Ночью повернешься, и с тебя, слышишь, спрыгивают тучи блох, потом по одной начинают прыгать обратно. Жалят все-таки по-божески.

10/IX

Загреб.

Европейский город. Лучше Белграда. Толпа одета так, что нам приходится в своем дорожном, запыленном платье скрываться. По-видимому, город был аристократическим центром. Ведут себя тихо, разговаривают весьма сдержанно, к новому — равнодушны.

Осмотрел все, что можно было осмотреть, познакомились кое с кем, попали дважды в газеты… и безмерно захотелось домой. Хватит! А когда буду еще, не знаю. Так все неясно, так все «по-киношному», что тоска нападает.

1/X

У меня первый съемочный день. Кукуруза. Хвалят грим, костюм. Я тоже доволен. Опасения в излишней красивости были напрасны.

Съемку одобряют. Югославы даже ничего не подсказывают.

Всё находят верным.

9/X

Еще несколько планов в кукурузе. Объект закончен. После съемки вернулся на виллу в гриме и костюме. В гостях оказались югославские генералы. Обнимали, тискали. Очень понравился внешний вид. «Теперь мы видим, что картина будет!» — «Он понял наших партизан!» «Босанец, сила, мужчина!» «С нашими женами знакомить его не будем, красив!» В группе тоже одобряют. Рано, рано!…

19/X

Москва. Волнуюсь каждый раз, въезжая в этот город. Сейчас — особенно. Трепет… Почему никак не могу привыкнуть? Почему настороженно прислушиваются ко всему ухо и сердце?!

О, как замечательно: дома! Лучше заграницы. Лучше!

20/X

«ТРАКТИРЩИЦА»

Ю.А. подсказал верную мысль: экономнее зарождать увлечение Мирандолиной, скрывать от себя. Это надо распространить на весь первый акт; хоть и жаль отменить много находок, но так вернее. Отменю.

Спектакль шел вяло, неувлеченно, невкусно.

22/X

«ТРАКТИРЩИЦА»

Пробовал. Конечно, вернее, хотя и менее смешно… Пусть будет так. Спектакль шел лучше, хотя удовольствия особенно не доставил. Наверно, сдержанность и оглядка сковывают. Ничего, все вернется.

26/X

«ОТЕЛЛО»

Как всегда, раз ответственный спектакль, я не в форме. Четвертый день — простуда.

Спектакль шел прилично. При падении на спину чуть было не потерял сознания, ударившись «простреленным» местом. Прием бурный.

Упрощаю внешнее выражение роли, но не отказываюсь от мизансцен.

Мысль о том, прав я или нет, не покидает меня, и я не нахожу окончательного решения. Если «не надо рисовать стихом», то почему все утверждают (вместе с критиками), что «в первый раз театр явился комментатором текста» и «текст становится понятным в первый раз»?! Если мои слезы — «внутренняя собственная расчувствованность, периферическая возбудимость», то почему вместе со мной плачет зрительный зал? Если «нет темперамента в трагических кусках», отчего же взволнован зрительный зал?

Ничего не понимаю.

29/X

Ю.А. говорил со мной. Обещал поговорить по роли точнее и пристальнее, а пока сказал:

— Чем ты выше будешь забираться, тем больше тебя будут терзать, имей это в виду. А к твоим собственным терзаниям — неуспокоенности, естественной и замечательной, нападки со стороны тяжелы, но не катастрофичны. Потом ты сам ставил перед собой задачу в Отелло добраться хотя бы на первое время на 50 процентов. Теперь ты перешагнул задачу, поставленную перед собой. Ты начинаешь играть очень хорошо, поверь в это. У тебя уже появилось существование в роли. А критики судят по первому неудачному спектаклю, когда у тебя болели зубы… Трагическая тема — твоя тема. Ты должен ее играть, и твои сомнения ни к чему. От тебя требуют недобранное до ста процентов, и ты уже близок к этому. Да разве ты сам не видишь, как с тобой вместе живет зрительный зал, как стремятся на спектакль, как одни и те же люди приходят на спектакль по нескольку раз? Что же это? Ради чего? И будущее у тебя интересное, только кончай скорей картину. Я понимаю, что она тебе нужна, современная роль, это тебе необходимо. А дальше я думаю о «Преступлении и наказании» и «Фоме» [201] . Крон [202] пишет для тебя роль, и вообще работы будет много. Отелло же — наш основной спектакль. И мы его не отдадим. Проведем широко сотый спектакль и вновь поднимем шумиху.