Чтение онлайн

– Вы, верно, не знаете. Отец Феникс скончался дня четыре назад. Сегодня были похороны.

Солумсин мгновенно вспотел и нервно сжал кулаки. Он-то точно не ожидал, что застанет семью в такой недобрый час. Сейчас ему оставалось только корить себя за то, что до сих пор не взял в привычку читать газеты в городе, не говоря уже о более частом общении со светскими людьми.

– Прошу прощения, господин Люмос, – юноша встал, и к нему обернулся Аластор. – Мне очень жаль вашего отца и всех вас. Простите, что я не был…

– Нет-нет, всё отлично, мой друг, – поправил его Люмос. – Только не смейте думать о том, чтобы покинуть нас. Отец, конечно, великая потеря для нас, но… но… Знаете, он долго болел. Мы, ухаживая за ним два года правда, извините за прямолинейность, давно признали его мёртвым. А что уж говорить про бред. Я думаю, Феникс Люмос умер ещё раньше, когда его мозг решил, что человеку не свойственно ходить, а князю нечего управлять народом. Пойдёмте дальше.

Он двинулся вперёд, не оставляя Коннору выбора. Тот вздохнул с облегчением и тоже пошёл. Однако его не оставляли мысли по этому поводу. «Не знаю, что и думать. Аластор – старший ребёнок нынешнего поколения Люмос. Старая княгиня теперь без мужа вряд ли будет править или делать это долго. Следующий претендент на титул князя – это Аластор. И почему это наталкивает меня на мысли о непростой смерти его отца? – но тут же юноша одёрнул себя. – И какой мне смысл об этом думать, опять искать себе врагов? Не все же аристократы плохие люди… Я ещё не так много видел и знаю, чтобы делать такие поспешные выводы.» Аластор как будто дал гостю время подумать, а когда тот закончил, завёл уже свою беседу. Тем временем они входили в гостиную.

– Мне говорили, вы состояли на обучении у князя Акселерата. Но было это давно.

– Так точно, – с налётом мрачности сказал Коннор.

– Он умер года четыре назад. Тогда вы уже закончили у него учиться?

Юноша был рад только одному – что Люмос старший пока был к нему спиной. Он прошёл к высокому комоду, в котором, видимо, располагался бар, а гость пока встал на середине гостиной. Мимолётно оглядывая богато убранное помещение, он отвечал:

– Да. К сожалению, последние дни жизни князя я не застал. Как и все, я не знаю даже точную причину смерти, – с полным спокойствием в голосе соврал Коннор.

– Вот как.

Развернувшийся с бутылкой и двумя бокалами в руках Аластор проницательно посмотрел на юношу и спросил, какое вино тот предпочитает. Следуя ответу, он налил белое и поднёс два полных бокала к маленькому столику, окружённому полукругом креслами и диваном.

– Вы садитесь, господин Солумсин. У нас не такие строгие законы в доме, чтобы и шаг бояться сделать, хе. Особенно после кончины отца. Присаживайтесь куда вам угодно.

– Спасибо, – гость опустился в невероятно мягкое кресло, а Аластор сел на другое напротив.

– Если уж и князь, и учитель ваш ушли в мир иной, – говорил он, протягивая бокал, – то не лучше ли поговорить о людях живых? – получив лёгкий кивок со стороны собеседника, Люмос продолжил. – Если у вас есть подозрения, я, лично я, не имею, право, никаких претензий к вашей сердечной любви с Дэнизой. Вот отец – вам повезло его не застать – он нехорошо отзывался о рыцарях, это я помню. Но я не вижу в этом вещи постыдной или неприемлемой. Рыцари – это же одна из самых древних каст Нортфорта, вы согласитесь? – сделав короткую паузу, он отпил. – И любой рыцарь со своим кодексом чести уж куда благороднее какого-нибудь солдата! Я не берусь говорить о вашей чести, – не знаю я. Но думаю, вы со мной согласитесь.

– Это так, – согласно закивал Коннор, а в уме заметил: «Кодекс… все его знают, но мало кто понимает…».

– Я не хочу мучить вас вопросами о вашем родстве. Я правда понимаю, что вы ничего-то и не знаете. И что? Это неважно. Право крови – очень сильная вещь, однако человек, добившийся того же без всякой крови намного ценнее. Я так считаю.

Прикладываясь к бокалу, Люмос продолжал смотреть на гостя сквозь округлое стекло. Когда он щурил глаза, их было меньше видно, был менее заметен тот елейный взгляд, с огромным интересом сверлящий юношу. У Аластора была своя особая система оценивания людей. Он никогда её не разрабатывал, – она сама пришла к нему в детстве. Возможно, всё оттого, что пухлый мальчик очень любил есть и из-за постоянного угощения за дорогим столом привык иметь высокие стандарты. Каждого человека Аластор описывал в виде какого-либо блюда, в котором отражались бы черты личности. Он вспоминал это блюдо – какое оно на вкус, как полезно, как ценно в приготовлении, будет ли он в будущем это блюдо есть и не заболит ли от того у него чего-нибудь. Глядя на пригожее лицо Коннора, на то, как неудобно ему сидеть в костюме и в кресле, как он глазами проверяет, правильно ли он держит бокал, Люмос мог сказать лишь одно… В молодом рыцаре он видел ни что иное, как жаренного изюбра. В этих краях найти оленя не так трудно, как и приготовить. Однако мало кому хочется есть такое блюдо, когда под рукой есть своё имение с откормленными барашками или свиньями. Для мяса оленя особенно важно приготовить соус. Аластор досконально запоминал практически любые рецепты. Для соуса необходимы были лук, стебель петрушки, для остроты – чеснок, имбирь и перец. Налив немного лимонного сока, нужно было растолочь всё вместе с заморским маслом. Не всем приходится по душе сильно острое мясо оленя, зато истинные повара говорят, что без неё нельзя, – острая пища в угоду любому мужчине: она не только очищает его организм, но и бодрит его, даря желание и энергию вершить дела. Затем приправленный изюбр жарится на сильном огне. Самое хорошее мясо – прошедшее жаркое пекло и при этом не успевшее пригореть. Соус из зелени тоже проходит крещение огнём на одной сковороде с мясом. На соку оленины до золотой корочки жарится лук. После прожарки мясо ещё и тушится с овощами. Подаётся блюдо вместе с хрустящим хлебом. Вид кроваво-красных кусков оленины выделяется на столе больше всего. Аластор считал, что это блюдо, хоть и вкусно, но хорошо лишь тогда, когда оно редко. Убедившись в оценке рыцаря, он налил себе ещё вина и хотел предложил гостю. Коннор почти ничего не выпил из бокала. Как Аластор и думал, тот точно не был похож на оленину с вином.

– Хочу вас спросить, господин Солумсин, последние годы вы занимались только рыцарством? – в отстранённо-заинтересованной манере спросил он.

– Смотря что вы подразумеваете под «рыцарством», – ответил Коннор. – Я не из тех, кто носит это имя, но при этом только сидит за круглым столом и хвалится своим положением.

– Вот как, – Люмос задумчиво качал бокал. – Рыцари же, не сочтите за грубость – наёмники?

– Наёмники – это подражатели рыцарей, – юноша не выпил ни капли, но подобные разговоры зажигали в его душе пламя. – Я делаю то, что считаю справедливым, а не за что получаю большие деньги.

– И я это уважаю, – Люмос величественно поднял бокал.

За дверью прозвучали ровные шаги. Коннор оглянулся, однако не успел заметить, кто это был. Аластор улыбнулся и пояснил:

– Это лакей. Не беспокойтесь, Дэниза скоро будет. Только семнадцать часов, – посмотрел он на напольные часы рядом с комодом. – Вероятно, её он и пошёл встречать.

– Хорошо, – вздохнул гость.

Ему было неудобно задавать вопросы о чём-либо, он не чувствовал себя важным в этой комнате, – он самому себе казался ребёнком, вокруг которого все вертятся. Хотя быть таким ребёнком ему не посчастливилось. Он уже давно не был ребёнком, о чём часто жалел.

– К вопросу о рыцарстве, мой друг, – снова заговорил Люмос старший, – вы когда-нибудь убивали?

Коннор резко поднял глаза, не ожидая, что сегодня в этом доме хоть кто-то спросит о таком. Он не видел, чтобы аристократ его боялся или боялся за кого-то ещё. Рапира спокойно висела на поясе, опускаясь с кресла на пол. Сюда рыцарь принёс её не как оружие, а как печать и символ бремени. Не долго думая, он утвердительно кивнул.

– Да. Я это делал. И не только защищаясь.

– Неважно. Не вижу разницы между защитой и нападением – это всё одна монета, – спокойно ответил Аластор.

Не успел Солумсин продолжить, как в коридоре раздались новые шаги. Осыпанный снегом с головы до плечей в дверях возник молодой человек, недоросль, с лицом красным и злым. Он не снял пальто или закрученный в петлю шарф. Чувствовалось, что за слоем одежды скрывается худенькое тело. При виде вошедшего, Аластор одними глазами выразил усталое разочарование. «Окрошка», – произнёс он в уме. Недоросль двинулся через всю гостиную, казалось, не замечая сидящих, к бару. От него через всю комнату веяло морозом и табаком. Пока он шёл, Коннор успел лучше разглядеть незнакомца. Молодому человеку было лет восемнадцать. Он не унаследовал красоту своего рода, зато каждое его движение источало дикую энергию. Цветом, сосновой коры, его волосы походили на волосы Аластора. Они не были аккуратно причёсаны, и зубчатая чёлка падала на один глаз. У комода он, естественно, достал закрытую бутылку, похоже, с пивом и начал мучить пробку.

– Брат, прошу, не позорься перед гостем. Разденься и поздоровайся. Поздороваться лучше сначала, – подал голос Люмос старший.

Развернувшись, молодой человек сверкнул глазами в Аластора и в Коннора, а потом отпустил бутылку, засунув в карман пальто. Секундная угрюмость на лице сменилась одиозной нервозностью.

– Всё гостей принимать изволишь, Ал? Уж в праздности равного тебе и не найти! Давай, гони меня отсюда, коль не желаешь видеть! – свою речь он сопровождал размашистыми жестами.