Чтение онлайн

Истинный дракон, решивший, что всё здесь находящееся — его собственность. Даже самый сильный хищник склонится перед величием природы и этих земель, но только не крылатые ящеры. Нет, эти самопровозглашённые короли Драгора решили, будто они здесь заправляют всем. Хотя стоит богам и этим землям потерять терпение, как они тут же узнают, насколько ошибаются.

— Ты? Хозяин? — отсмеявшись, немного закашлялась, ощутив, как ледяной воздух обжёг горло. — Ничего нелепее не слышала.

— Неужели?

— Вот поэтому драконов и не приняли. Вы слишком… — постаралась подобрать слова, чтобы не обидеть Одена. — Слишком самонадеянны. Считаете, что имеете право крушить, громить, вершить чужие судьбы. Возомнили себя властителями природы, которая может вас в порошок стереть.

— Насколько мне известно, моя ледяная госпожа, мы принесли в ваш первобытный мирок то, что называется хорошей жизнью.

— Хорошей жизнью? Вот уж спасибо. А нас кто-нибудь спросил, нужна ли нам такая жизнь? Вы запираете зверей в клетках, вырубаете леса, изничтожаете целые поселения, иссушаете эту землю, а всё ради чего?

Я не могла разозлиться, хотя и очень хотела. Но Ингвальд действительно говорил о том, во что верил. В его взгляде не было ни капельки превосходства такого свойственного «высшим» существам.

Так говорит ребёнок, утверждая, что небо голубое, трава зелёная, а вода мокрая. Просто, незамысловато, потому что нет резона разжёвывать и отстаивать очевидные вещи.

Оден не испытывал удовольствия от своего нахождения на вершине пищевой цепи, а принимал это как нечто само собой разумеющееся.

Не получается испытывать ярость при таких обстоятельствах.

— Хочешь сказать, что без нашего брата здесь было гораздо лучше?

— В какой-то степени, — не стала отрицать. — Но я в то время не жила, так что могу судить лишь по своему народу. Наверное, и вы зачем-то нужны, если были созданы.

Трудно было признавать, но сейчас я была уже не столь категорично настроена. Как драконы считали нас неотёсанными дикарями, так и мы относились к ним, как к разрушителям. Наши люди искренне считали, будто эти ящеры не способны ни на что другое, однако Ингвальд из раза в раз демонстрировал обратное. Ему было достаточно зарычать, и все тут же кинулись бы исполнять его пожелания, лишь бы остаться целыми.

Возможно, что-то из него получится, если он не станет смотреть на всех свысока, как его собратья.

— Весьма… лестное определение, — Ингвальд потешался или просто делал вид, что ему весело. Всё-таки характеристика была не самая приятная, надо честно признаться.

— Это не о тебе.

— А что тогда обо мне?

Было странно говорить об этом не дома или в какой-то дружеской атмосфере, а посреди снега и ледников, где стены не защищали от случайно произнесённых слов и твои тайны могли узнать все: горы, леса, снежинки и бескрайнее небо с разноцветными всполохами.

Я ещё раз взглянула на Ингвальда и запнулась. Он шёл и всё это время смотрел на меня. Если бы взглядом можно было вскрыть человеческую душу, то этот человек точно преуспел бы, потому что казалось, будто он пытается проникнуть в самые потаённые её уголки.

А я и рада…

— Ты получше, — постаралась спрятать замешательство за непринуждённой улыбкой, но почувствовала, что она вышла чересчур нервной.

Впервые в жизни я ощутила, как слова множатся и носятся в голове, желая вырваться, но какая-то заслонка в горле мешала высказать их все. Внутри словно сидел каюр. Он изо всех сил натягивал вожжи, стараясь остановить эту упряжку, несущуюся прямо в ущелье.

Хотелось отвесить себе оплеуху за нерешительность и странные мысли, которые никак не желали формироваться во что-то единое, чтобы унять дрожь в пальцах и нервно колотящееся сердце. Чутьё подсказывало мне, что от этого дракона нужно бежать, но я его не послушала. А теперь надо ходить и мучиться от неизвестности, не имея возможности стукнуть себя по груди с такой силой, чтобы выбить не только воздух, но и дурацкое ноющее ощущение, ищущее выхода.

Я честно старалась не думать об этом, но сейчас, когда нервы натянуты, как канаты во время шторма, все мои усилия были напрасны.

Нужно заканчивать этот разговор.

— Исчерпывающе. Чем получше?

Вот же…

— Тем, что мы на одной стороне.

Нейтральный ответ, не дающий никаких надежд. И всё же я едва не прижала руку к груди, ощутив очередной особенно сильный удар. Сама того не понимая, я вложила в эту фразу больше, чем просто общую цель. Но Ингвальду знать об этом совершенно необязательно.

Он хотел спросить что-то ещё, когда мы подошли к одному из холмов. Я вскинула руку и поднялась на носочки, торопливо закрывая ему рот. Мы говорили тихо, но тот, кто был источником скрипучих шагов, мог нас услышать.

Нас кто-то выследил?

Оден не стал спорить и в одно движение отправил меня к себе за спину, снова приготовившись к бою. Вот только сил против отдохнувшего соперника у него может не хватить.

Мысленно чертыхаясь, я принялась стягивать рукавицы и разминать пальцы, чтобы помогать Ингвальду хотя бы в эти жалкие секунды перед боем.

— Не двигайся, — шепнула, почти не размыкая губ. — Веди себя тихо.

Пробравшись к затылку, плотнее прижала пальцы и стала вливать в него все силы, что у меня были. Незнакомец подходил всё ближе, оставалось совсем немного времени, что мешало сосредоточиться.

— Проваливай! — голос послышался раньше, чем человек показался из-за холма, однако я тут же отняла ладонь и вышла вперёд.

Я узнала его!

Пусть мы не виделись уже год, но забыть жителей деревни, оберегаемой моим отцом, было просто невозможно.

— Матс, — позвала осторожно, всё ещё не до конца поверив в свою удачу. — Матс, это ты?

Шаги стали быстрее, снег заскрипел громче, раздалось тихое ругательство, как если бы человек упал. Как только он показался из-за холма, сомнений не осталось.

Бросив рукавицы на землю и совершенно позабыв о холоде, я кинулась к старому другу и с разбегу, насколько позволяли сугробы, налетела на него, сжимая так крепко, как только могла.

— Далия? — ошарашенно прохрипел он. — Ты?

— А что, я так сильно изменилась?

— Это ещё кто? — глаза Матса, обрамлённые заледеневшими ресницами, стали похожи на две узкие щели.

Он, как и все мы, с подозрением смотрел на чужака, который на первый взгляд был совершенно спокоен. Однако стоило Ингвальду подойти, как я увидела пожелтевшие глаза и сузившиеся зрачки.