Чтение онлайн

Потом она вспомнила: ну конечно же, ботфорты! Какой-то презренный маленький демон нашёптывал ей на ухо: «А почему бы не пойти сейчас прямо в кровать и не оставить ботфорты до завтра»? Дороти прочла молитву для укрепления силы духа и ущипнула себя. Ну давай же, Дороти… Давай! Не расслабляться! Ну пожалуйста… Лука, 9,62. Затем, убрав мусор со стола, она достала ножницы, карандаш и четыре листа коричневой бумаги, и, пока закипал клей, начала вырезать те самые трудные детали ботфортов, что доставляли ей столько беспокойства.

Когда часы в кабинете отца пробили полночь, Дороти всё ещё была за работой. К этому времени основа ботфортов была готова, и она укрепляла её, приклеивая кругом узкие полоски бумаги, – долгая и грязная работа. У неё ныло всё тело, слипались глаза. Что и говорить, она уже с трудом понимала, что делает. И всё же продолжала работать, механически приклеивая на место полоску за полоской, и каждые две минуты щипала себя, чтобы не поддаться убаюкивающему звуку примуса, поющего под котелком с клеем.

Из чёрного сна без сновидений, с ощущением, будто тебя вытянули наверх из огромной, периодически вспыхивающей молниями бездны, Дороти, в некотором смысле, пришла в сознание.

Глаза её всё еще были закрыты. Однако постепенно веки переставали сопротивляться проникновению света и, затрепетав, поднялись сами собой. Она посмотрела на улицу – захудалую оживлённую улицу с маленькими магазинчиками и узкими фасадами домов, с потоками людей, трамваев и машин, снующих во всех направлениях.

Хотя неверно было бы говорить, что она смотрела. Так как вещи, которые она видела, не воспринимались как люди, трамваи и машины; не воспринимались как нечто конкретное вообще. Они не воспринимались также как движущиеся, и даже как предметы. Она просто видела, как видит животное, не рассуждая и почти бессознательно. Звуки улицы: смешавшийся шум голосов, гудки машин, скрежет трамваев, давящих на прочные рельсы, – всё это, проплывая в её голове, приводило лишь к чисто физической фиксации. В её мозгу не было слов, не было даже концепции о том, зачем они нужны; не было никакого представления о времени и месте, или о её собственном теле, и даже о самом её существовании.

Однако постепенно её восприятие становилось более определённым. Поток движущихся вещей начал проникать далее, через глаза, и складываться в отдельные образы в её сознании. Она начала, всё ещё без слов, осознавать формы вещей. Мимо проплыл предмет длинной формы, опирающийся на другие четыре, более узкие предметы длинной формы, а тянули они за собой квадратной формы предмет, балансирующий на двух кругах. Дороти смотрела, как это движется мимо, и внезапно, как будто бы спонтанно, вспыхнуло в её голове слово. И это слово было «лошадь». Это слово постепенно исчезло, а потом вернулось в более сложной форме: «Там лошадь». За ним последовали другие слова: «дом», «улица», «трамвай», «машина», «велосипед», пока, наконец, она не обнаружила, что знает названия почти каждого предмета, который попадает в поле зрения. Она открыла для себя слова «мужчина» и «женщина» и, размышляя над всеми этими словами, обнаружила, что знает разницу между предметами одушевлёнными и неодушевлёнными, между людьми и лошадьми, между мужчинами и женщинами.

И только теперь, после того как она поняла значение окружающих её вещей, к ней пришло ощущение себя самой. До этого момента она представляла собой просто пару глаз с воспринимающим окружающее, но не персонализирующим себя мозгом за ними. А вот теперь, она с любопытством и некоторого рода потрясением осознала факт своего самостоятельного состояния, своей исключительности. Она почувствовала, что существует, как будто что-то внутри неё воскликнуло: «Я – это я!». И ещё она откуда-то знала, что это «я» существовало и было таким же с какого-то отдаленного времени в прошлом. Но об этом прошлом она ничего не помнила.

Открытие это занимало её всего лишь несколько минут. Возникло ощущение некоторой его неполноты, смутное чувство неудовлетворённости. И выглядело это так: изначальное «я – это я», которое перед этим казалось ответом, превратилось в вопрос. Теперь это не было «я – это я». Вместо него появилось: «Кто я?»

Кто же она такая? Этот вопрос крутился у неё в голове, и она обнаружила, что не имеет ни малейшего представления о том, кто она (разве что кроме того факта, что она человеческое существо, а не лошадь; это она сообразила, наблюдая за проходившими мимо людьми и лошадьми). А тогда вопрос видоизменился и принял такую форму: «Я – мужчина или женщина?». И опять ни ощущение, ни память не предлагали ключа к ответу. Но в этот момент, возможно случайно, она кончиками пальцев дотронулась до своего тела. Тогда она более ясно осознала, что её тело существует, и что это её собственное тело, и что фактически, это и есть она сама. Она начала ощупывать его руками, и руки её наткнулись на грудь. Следовательно, она женщина. Такая грудь есть только у женщин. Откуда-то она знала – хотя ей это и не было видно, – что у всех женщин, что проходили мимо, под одеждой была такая вот грудь.

Теперь её осенило, что необходимо обследовать своё собственное тело, начиная с лица, если уж она хочет понять, кто она такая. И она действительно сделала попытку и некоторое время старалась увидеть свое собственное лицо, пока не поняла, наконец, что это невозможно. Посмотрев вниз, она увидела поношенное чёрное атласное платье, довольно длинное, пару чулок телесного цвета из искусственного шёлка, спустившихся и грязных, и пару совсем истрепавшихся чёрных атласных туфель на каблуках. Ничто из увиденного ей ни о чём не говорило. Она изучающе осмотрела свои руки – они были и знакомыми, и незнакомыми. Маленькие руки с твёрдыми ладонями и очень грязные. Через минуту она поняла, что незнакомыми их делала эта грязь на них. Сами по себе эти руки показались ей естественными и вполне нормальными, хотя она их и не узнала.

Помедлив еще несколько минут, она повернула налево и медленно пошла по тротуару. Отрывочные знания из прошлого таинственным образом всплывали у неё в голове: существование зеркал, их предназначение, и ещё, что зеркала есть в витринах магазинов. Ещё несколько минут, и она подошла к дешёвому магазинчику с бижутерией, где по горизонтали под наклоном было установлено небольшое зеркало, отражавшее лица проходящих мимо людей. Среди дюжины прочих Дороти увидела своё отражение и сразу же поняла, что это она. Хотя нельзя сказать, что она его узнала. У неё не было ощущения, что она когда-либо, до настоящего времени, видела его. Зеркало показало ей лицо молодой женщины, худое, очень бледное, с морщинками вокруг глаз, слегка запачканное грязью. Грубая чёрная шляпа «колокол», натянутая на голову, скрывала большую часть волос. Лицо – незнакомое, но нельзя сказать, что чужое. До этого самого момента она не представляла, какое это будет лицо, но теперь, увидев его, поняла, что, наверно, это именно то лицо, которое она ожидала увидеть. Подходящее лицо. Оно соответствует какому-то её внутреннему ощущению.

Когда она отвернулась от зеркала в витрине магазина бижутерии, на глаза её попались слова «Шоколад Фрая» в витрине магазина напротив, и она сделала для себя еще одно открытие: она понимает, зачем это написано. И после небольшого усилия – она умеет читать. Её взгляд кружил по улице, вбирая в себя и расшифровывая другие надписи: названия магазинов, объявления, газетные постеры. Она разобрала буквы на двух красно-белых постерах у табачного магазина. Один из них гласил: «Новые слухи о дочери пастора», а другой: «Дочь пастора. Теперь, по всей видимости, в Париже». Затем она подняла глаза и увидела надпись белыми буквами на углу дома: «Нью-Кент-Роуд». Эта надпись приковала её к месту. Её вдруг осенило, что она стоит на углу Нью-Кент-Роуд и что (ещё один момент мистического озарения!) Нью-Кент-Роуд находится где-то в Лондоне. Значит, она в Лондоне.

От этого открытия холодок пробежал у неё по спине. Её сознание полностью проснулось. Она осознала то, что не понимала раньше: нелепость ситуации, в которой оказалась. Это её озадачило и испугало. Что всё это может означать? Что она здесь делает? Как она сюда попала? Что с ней произошло?

Ответ не заставил себя долго ждать. Она подумала и, как ей показалось, отлично поняла, что это означало: «Конечно! Я потеряла память».

В этот момент два молодых человека с грубыми тюками из мешковины на спинах и девушка, устало тащившиеся по улице, остановились и с любопытством посмотрели на Дороти. Они на минуту замешкались, потом пошли дальше, но, пройдя пять ярдов, снова остановились у фонарного столба. Дороти увидела, что они на неё оглядываются и что-то говорят между собой. Один из молодых людей, лет двадцати, узкогрудый, черноволосый, румяный, типичный образец приятного носатого кокни, был одет в прошедший огонь и воду щегольской синий костюм и клетчатую кепку. У другого, лет двадцати шести, коренастого, проворного и сильного, был курносый нос, чистая розовая кожа и огромные, похожие на сосиски губы, обнажавшие крепкие жёлтые зубы. Он был одет в откровенные лохмотья, на голове – копна коротко подстриженных рыжих волос, которые росли низко, что придавало ему ошеломляющее сходство с орангутангом. Девушка представляла собой пухленькое существо глупого вида; одежда её во многом напоминала одежду самой Дороти. Дороти расслышала кое-что из их разговора.