Чтение онлайн

Чарли (поёт). Иисус, любовь души моей…

Джинджер. Сюда идёт мерзкий тип. Поднялись все, быстро!

(Дэдди появляется из своего пальто).

Полицейский. (Трясёт спящих на соседней скамейке.) А теперь просыпайтесь! Просыпайтесь! Поднимайтесь! Если спать хотите – идите домой. Это вам не гостиница. Эй, там, вставайте! И т. д. и т. д.

Миссис Бендиго. Это что, тот самый сосунок, что продвижения захотел? Только волю ему дай, так он и дышать запретит!

Чарли (поёт).

«Иисус, любовь души моей…

Дай припасть к груди твоей…». [65]

Полицейский. Ну а теперь – ты! Думаешь, что здесь? Собрание баптистов? (Обращаясь к Кики). Поднимайся быстро. И смотри у меня!

Чарли. Ничё не поделать, сержант! Природа у меня такая – музыкальная! Мелодии из меня так сами и прут.

Полицейский (трясёт миссис Бендиго). Просыпайся, мамаша, просыпайся!

Миссис Бендиго. Мамаша! Это я-то мамаша? Ну если я и мамаша, то слава Богу, у меня нет такого сыночка как ты. И ещё кое-что скажу тебе по секрету, констебль. Когда мне в следующий раз захочется почувствовать толстые мужские ручиши на своих плечах, тебя я уж точно об этом не попрошу. Уж найду кого-нибудь посексуальнее.

Полицейский. Ну вот. Ну вот! Никаких призывов к насилию, понимать же надо. У нас есть приказы, и мы их исполняем. (Важно удаляется)

Снаутер (вполголоса). Пошёл на…, сукин сын!

Чарли (поёт). «Пока воды бурлят и гроза в разгаре…» Это я в басах пел в хоре, все последние мои года в Дартморе. Правда.

Миссис Бендиго. Тоже мне, мамаша я ему! (Кричит вслед полицейскому) Чё ты не ловишь чёртовых воров-домушников, а лезешь вместо этого к уважаемым замужним дамам?

Джинджер. Ложимся, ребята. Он отвалил. (Дэдди залезает в своё пальто).

Носатый Уотсон. А как бывало в Дартморе… Сейчас-то джем дают на завтрак?

Миссис Уэйн. Ну конечно, нельзя давать людям спать на улицах. Хочу сказать, что это не очень-то хорошо. Не нужно и забывать, что это подтолкнёт всяких людей, у которых дома своего нет, ну всякую шваль, вы понимаете, что я имею в виду…

Мистер Толлбойз (сам с собой). Счастливые деньки! Счастливые деньки! Походы с девочками из «Наставника девиц» в Иппинг-Форест; нанимаем спокойных и гладких чалых лошадок, и сам я, как положено, в моём фланелевом костюмчике, соломенная шляпа в крапинку и сдержанного вида нерабочий галстук. Булочки, имбирное пирожное под зелёными вязами. [66] Двадцать девушек благочестивых, да уж как-то подозрительно разрезвившихся в скрывающих их по грудь папоротнике, а я среди них я, счастливый священник спортивного вида, in loco parentis пощипываю их за бочок. [67]

Миссис МакЭллигот. Вы можете говорить, что вы ложитесь, но моим бедным костям уж не будет сна сегодня ночью. Не могу я теперь, после того как мы с Майклом, бывало, спали, вот так засыпать.

Чарли. Нет, не джем. А вот сыр дают, два раза в неделю.

Кики. О, Иисусе. Больше мне этого не вынести! Пойду в приют.

(Дороти встаёт, но так как колени её закоченели от холода, едва не падает.)

Джинджер. Тебя только пошлют в работный дом. Давай сходим лучше завтра в Ковент-Гарден с утречка. Несколько груш выпросим, если пораньше придём.

Чарли. В Дартморе я своё получил сполна, уж ты мне поверь! Нас сорок было, и все прошли через ад, а всё за то, что сходили со старухами к ним на участок. Да все старые карги-то были, лет семидесяти, морды кирпича просят. Ну и влетело же нам! На хлебе и воде сидели, к стене цепями приковали! Чуть не угробили нас совсем.

Миссис Бендиго. А ничего не боялась! Пока мой муж-то, чёртов, со мной был. Одного подбитого глаза в неделю мне с лихвой хватало. Спасибочки!

Мистер Толлбойз (поёт, припоминая). «А что до наших арф, то повесили мы их на ивы Вавилона!..»

Миссис МакЭллигот. Держись, детка. Потопай ногами, кровь-то к ним и прильёт. Через пару минут пройдёмся с тобой до Павла. [68]

Дифи (напевает). С моей пипкой, пипкой…

(Биг Бен бьёт одиннадцать.)

Снаутер. Еще шесть часов. Черт!

Проходит час. Бой Биг Бена прекращается. Сгущается туман, холод усиливается. Неумытая луна проглядывает сквозь череду туч в южной части неба. Дюжина видавших виды стариков остаётся на скамейках, придумывая, как бы заснуть, прижимаясь друг к другу, прячась в пальто. Время от времени они стонут во сне. Остальные разошлись в разных направлениях, намереваясь бродить всю ночь и тем самым разгонять кровь. Однако почти все они к полуночи вернулись на Трафальгарскую площадь. Новый полицейский вышел на дежурство. Каждые полчаса он обходит площадь, внимательно разглядывает лица спящих и, убедившись, что они не умерли, а просто спят, оставляет их в покое. Группки людей кругами ходят вокруг каждой скамейки и попеременно присаживаются, но через несколько минут вскакивают на ноги, подгоняемые холодом. Джинджер и Чарли наполнили из фонтана два бачка и в отчаянной надежде вскипятить немного чая на клинкерской печке дорожных рабочих направились на Чандос-стрит, но греющийся там полицейский приказывает им убираться. Кики внезапно исчезает – возможно отправляется выпрашивать кровать в приюте. Около часа проходит слух, что какая-то дама раздаёт горячий кофе, бутерброды с ветчиной и пачки сигарет под мостом у Чарринг-Кросс. Всё бросаются к этому месту, но слухи, как оказалось, лишены оснований. По мере того, как площадь заполняется снова, непрекращающаяся смена мест на скамейках ускоряется, становится похожей на игру в музыкальные стулья. Присев и засунув руки подмышки, возможно впасть в некоторого рода сон, или в дрёму, на две-три минуты. В таком состоянии минуты эти кажутся годами. Кто-то видит замысловатые беспокойные сны, при которых ты понимаешь, где ты, и продолжаешь чувствовать холод. Ночь с каждой минутой становится безоблачнее и холоднее. Её заполняет хор из разных звуков: стонов, проклятий, взрывов смеха, пения, – а через всё это проходит вызванный холодом неконтролируемый стук зубов.

Мистер Толлбойз (нараспев). «И пролился я водой, и кости мои вышли из суставов».

Миссис МакЭллигот. Мы с Эллен побродили по Сити, целых два часа. А там всё равно что в могиле, да только фонари эти на тебя светят вовсю, и ни души, никто не шляется, только копы, да все подвое.

Снаутер. Уж пять минут второго. А у меня ни крошки во рту не было с самого обеда. Вот так… ночка выдалась!

Мистер Толлбойз. Ночь распития, я бы назвал её. Но это – каждый на свой вкус. (Нараспев). «Силы мои иссохлись как черепок, а язык мой прилип к нёбу…».

Чарли. Как думаете, что мы сделали? Мы с Носатым только что вломились кой-куда. Носатый увидел выставленные в витрине табачной лавки коробки «Голд Флейк» и говорит: «Чёрт бы их побрал, раз они выставили так это курево, так я – не я, если я их не добуду». Так он шарфом тогда руку обмотал, и мы подождали, пока какой грузовик с грохотом мимо проедет, так Носатый сразу как – бац! Ухватили мы с дюжину пачек и – могу поспорить, даже наши задницы никто бы не успел разглядеть в пыли. А уж потом, когда за угол забежали, мы их открыли. А в них никаких сигарет! Пустые чёртовы коробки. Уж и посмеялся я.

Дороти. Ноги мне отказывают. Не могу больше стоять.

Миссис Бендиго. Вот гад, вот гад! В такую-то ночь взять и выставить женщину за дверь! Подожди у меня! Напою его в субботу вечером, и он не сможет мне дать сдачи. Уж я тогда из него отбивную сделаю. Точно! Видок у него будет, как у кровавого антрекота!

Миссис МакЭллигот. Ну-ка раздвиньтесь здесь. Дайте девочке сесть. Прижмись, дорогая к старику Дэдди. Руку-то его положи на себя. Он хоть блохастый, да согреет тебя.