Чтение онлайн

– Нет, – ответила Дороти.

Ну что ж, а я думаю, это подходит больше всего. Дети этого не выносят – а следов не остаётся. Ну а вот эти трое – плохие плательщики. Их папы уже и так просрочили два семестра, и я подумываю написать письмо стряпчему. Как вы будете поступать с этой группой – меня не волнует. Но, естественно, чтобы дело не доходило до судебного разбирательства. Теперь пойдёмте, представлю вас девочкам? Лучше вам взять эту тетрадь с собой. Да и всё время в неё поглядывайте, чтобы ошибки не вышло.

Они вошли в класс. Это была довольно большая комната с серыми обоями на стенах, которые казались ещё серее из-за тусклого освещения, так как густые кусты лавра снаружи перекрывали все окна, и внутрь не проникал ни один солнечный луч. У пустого камина стоял учительский стол. На небольшом расстоянии от него располагалась дюжина парт на двоих, светлая доска, а на камине – чёрные часы, по виду напоминающие мавзолей в миниатюре. В классе не было ни карт, ни картин и, как заметила Дороти, не было даже книг. Единственными предметами в комнате, которые можно было бы назвать декоративными, были прикреплённые к стене два чёрных листа бумаги, на которых было написано мелом красивым каллиграфическим почерком. На одном: «Слово – серебро, молчание – золото», а на втором: «Точность – вежливость королей».

Девочки, все двадцать одна, уже сидели за партами. При звуке приближающихся шагов они затихли, а когда миссис Криви вошла в класс, они, казалось, вжались в свои места, как птенцы куропатки при приближении парящего над ними ястреба. По большей части это были унылые апатичные дети с нездоровым цветом лица; проблема с аденоидами, казалось, была у многих. Самой старшей из них было на вид лет пятнадцать, а самая младшая – совсем малышка. Школьной формы дети не носили, а одежда одной или двух была в крайне плохом состоянии.

– Встаньте, девочки, – сказала миссис Криви, подойдя к учительскому столу. – Начнём с утренней молитвы.

Девочки встали, сложили руки перед собой и закрыли глаза. В унисон, слабыми монотонными голосами они повторяли слова молитвы следом за миссис Криви, которая не спускала с них острого, пронзительного взгляда, проверяя все ли они сосредоточенны.

– Отец наш, всемогущий и вечный, – бубнили девочки, – молим тебя, не оставь нас сегодня в учебе без милости Твоей с святого покровительства. Сделай так, чтобы мы были спокойными и послушными. Снизойди на нашу школу и пошли ей процветание, так чтобы численность её увеличилась, и она была хорошим примером для всех соседей, а не позором, как некоторые школы, о которых Ты, о, Боже, ведаешь. Молим Тебя, о, Боже, сделай нас усердными, пунктуальными и благородными, и во всех отношениях достойными следовать путями твоими. Во имя Иисуса, Господа нашего. Аминь.

Эта молитва была собственным сочинением миссис Криви. Закончив её, девочки произнесли «Отче наш» и сели.

– Теперь, девочки, – сказала миссис Криви, – это ваша новая учительница, мисс Миллборо. Как вы знаете, мисс Стронг вынуждена была нас оставить в срочном порядке после того неприятного случая во время урока арифметики, и, должна вам сказать, что я с большим трудом всю неделю искала вам новую учительницу. Я получила семьдесят три заявки перед тем, как взяла мисс Миллборо, а всем предыдущим кандидатам я отказала из-за недостатка квалификации. Вы сейчас запомните это и скажите вашим родителям, все скажите: семьдесят три заявки! Так вот, мисс Миллборо будет учить вас латыни, французскому, истории, географии, математике, английской литературе, сочинению, грамотности, грамматике, каллиграфии и рисованию от руки. И, как обычно, днём по четвергам, химии вас будет обучать мистер Бут. А теперь, какой у вас сегодня утром первый урок по расписанию?

– История, мадам, – протянул один или два голоса.

– Очень хорошо. Я думаю, мисс Миллборо начнёт с того, что задаст вам несколько вопросов по истории из того, что вы проходили. Поэтому отвечайте ей как можно лучше, все постарайтесь, и покажите ей, что наши труды были не напрасны. И вы, мисс Миллборо, увидите, что наши девочки могут быть очень сообразительными, когда стараются.

– Уверена, что это так, – сказала Дороти.

– Ну тогда я вас оставляю. А вы, девочки, ведите себя хорошо! И не устраивайте мисс Миллборо то, что вы устроили мисс Брюер. Предупреждаю вас, она такого не потерпит. Если я услышу шум в этом классе – кому-то из вас не поздоровится.

Она окинула взглядом всех, включая и Дороти, тем самым показывая, что под «кому-то» подразумевается именно она, Дороти, и удалилась.

Дороти оглядела класс. Она не боялась детей; она так привыкла общаться с детьми, что никогда не боялась работы с ними. Но сейчас она на какой-то миг растерялась. Ощущение, что она не на своём месте (у какого учителя порой не возникало такого ощущения?) навалилось на неё. Внезапно всплыли её ранние смутные подозрения, что, взявшись за работу преподавателя, она пошла на ужасный обман – ведь у неё не было должной квалификации. Предмет, который она сейчас собиралась преподавать, – история, и она, как большинство «образованных» людей, практически не знала истории. Как будет ужасно, подумала она, если окажется, что эти девочки знают историю лучше, чем я! Она осторожно спросила:

– Какой период истории вы изучали с мисс Стронг?

Никто не отвечал. Дороти видела, что девочки обмениваются взглядами, будто спрашивая друг друга, не безопасно ли что-либо говорить, а потому решила не настаивать.

– Хорошо, до какого места вы дошли? – спросила она, предположив, что слово «период» для них – это слишком.

Опять никакого ответа.

– Ну тогда вы, конечно, запомнили что-нибудь об этом? Назовите мне имена людей, о которых вы говорили на последнем уроке истории.

Опять последовал обмен взглядами, и простенькая маленькая девочка из первого ряда, в коричневом джемпере и юбке, с волосами стянутыми в два тугих хвостика по бокам, неопределённо заметила:

– Мы проходили про древних Бритов.

При этом две другие девочки набрались мужества и ответили одновременно: одна из них сказала: «о Колумбе», другая – «о Наполеоне».

После этого Дороти более чётко осознала свою задачу. Было очевидно, что класс не боялся показать свои знания, по поводу которых она опасалась, а просто не знал из истории почти ничего. От этого открытия её преподавательский испуг прошёл. Она поняла, что для того, чтобы что-то делать вообще, ей нужно вначале выяснить, что эти дети знают, если они что-то знают вообще. Поэтому, вместо того чтобы следовать расписанию, она провела весь остаток утра, опрашивая класс поочерёдно по каждому предмету. Закончив с историей (чтобы докопаться до глубины их знаний в этой области ей потребовалось пять минут), она провела опрос по географии, английской грамматике, французскому, арифметике – по всем предметам, которые, как предполагалось, они изучали. К двенадцати часам она открыла (хотя ещё не исследовала) ужасающую глубину их невежества.

Ибо они не знали ничего. Абсолютно ничего. Ничего, ничего, ничего, совсем как дадаисты. [78] Поразительно, что даже дети могли быть столь невежественны. В классе были только две девочки, которые знали, что Земля вращается вокруг Солнца, а не Солнце вокруг Земли, и ни одна из них не могла ответить Дороти, какой король был перед Георгом V, или кто написал «Гамлета», или что такое простая дробь, или какой океан нужно пересечь, Атлантический или Тихий, чтобы добраться до Америки. А большие, пятнадцатилетние девочки были ненамного лучше, чем крошечные восьмилетние малышки, за исключением того, что могли читать без запинки и писать аккуратным каллиграфическим почерком. Единственное, что взрослые девочки умели, – это аккуратно писать. За этим миссис Криви следила. И конечно, то там, то здесь, среди полного их невежества, обнаруживались разрозненные островки знаний. Например, некоторые странные строфы из поэтических отрывков, которые они заучили наизусть, или несколько французских предложений из грамматики Олендорфа, типа: “Passez-moi le beurre, s’il vous plait” или Le fils du jardinier a perdu son chapeau, которые они заучили как попугай, повторяющий «Милашка Полли». [79] С арифметикой было немного лучше, чем с другими предметами. Большинство девочек знали, как складывать и вычитать; около половины имело некоторое представление об умножении, а две или три ученицы даже попытались справиться с делением в столбик. Но это был предел их знаний, и за этим пределом, по всем направлениям, лежала тёмная, непроглядная тьма.

Более того, девочки не только ничего не знали, но они так не привыкли к тому, чтобы им задавали вопросы, что вытянуть из них ответы было очень трудно. Было очевидно, что всё что они знали, было заучено ими чисто механически, а когда их самих просили подумать, они разевали рты в полном изумлении. Хотя нельзя сказать, что у них не было желания; они явно захотели стать «хорошими» – дети всегда «хорошие» с новым учителем. Дороти настаивала, и постепенно дети разошлись, и, казалось, стали менее скованными. Из ответов, которые они давали, у Дороти стало создаваться чёткое представление о том, каков был метод мисс Стронг.