Чтение онлайн

Оказалось, что, хотя теоретически они изучали все школьные предметы, серьёзно здесь преподавали только правописание и арифметику. Особенно миссис Криви любила правописание. А кроме того, очень большое количество времени – час или два ежедневно – тратилось на ужасную рутинную работу, которая называлась «переписывание». «Переписывание» означало копирование текстов из учебников или с доски. Мисс Стронг, например, писала некое небольшое эссе из нескольких предложений, а девочки делали красивые копии в своих тетрадках. (Одно из таких эссе под названием «Весна» повторялось во всех старых учебниках для девочек и начиналось так: «Теперь, когда девичий апрель лёгкой походкой идёт по земле, когда птички весело чирикают и бутоны превращаются в прекрасные цветы… и т. д. и т. п.) На родителей, которым время от времени показывали тетрадки, несомненно, они производили соответствующее впечатление. Дороти начала понимать, что всё, чему девочек учили в школе, на самом деле, делалось для родителей. Так было с «переписыванием», упорством в правописании, механическим повторением французских фраз – всё это простой путь, чтобы произвести впечатление. А между тем маленькие девочки в классе почти не умели читать и писать, а одна из них, по имени Мэйвис Уильямс – одиннадцатилетняя девочка с широко расставленными глазами, довольно злая на вид, – даже считать не умела. Казалось, эта ученица все полтора триместра не делала ничего, только писала крючки. У неё была куча тетрадей, исписанных крючками; страница за страницей крючков, извивавшихся как корни в мангровых зарослях тропических болот.

Дороти старалась не расстраивать детей, не акцентировать внимания на их невежестве, но в глубине души она была изумлена и испугана. Она не представляла, что такого типа школы ещё существуют в цивилизованном мире. Вся атмосфера этого места была настолько устарелой, что напоминала те ужасные частные школы Викторианской эпохи, о которых писали в романах. Что же касается книг, которые были в распоряжении класса, то, посмотрев на них, невозможно было отделаться от ощущения, что ты вернулся в середину девятнадцатого века. Всего было только три учебника, и у каждого из детей имелся свой экземпляр. Одним из этих учебников была дешевая арифметика, довоенная, но служившая неплохим подспорьем. Другим была ужасная маленькая книжечка, форматом в двенадцатую долю листа в твёрдой коричневой обложке, называвшаяся «Сто страниц из истории Британии», с портретом Боудикки на фронтисписе. Переднюю часть колесницы Боудикки украшал британский флаг. [80] Дороти открыла эту книгу наугад, на странице 91, и прочла: «После окончания Французской революции император Наполеон Бонапарт попытался установить своё влияние. Но хотя он и одержал несколько побед над континентальными войсками, вскоре понял, что противостоять «тонкой красной линии» он не в силах. [81] Вывод этот подтвердился на поле Ватерлоо, где 50000 британцев обратили в бегство 70000 французов, так как союзная Пруссия прибыла на поле боя слишком поздно. С криками ура британцы бросились вниз со склона, разбили врага и обратили в бегство. [82] Теперь же мы подошли к великой Реформе 1832 года, первой из тех благотворных реформ, которые заложили основы свободной Британии, каковой она является в наши дни, и которая возвысила нас над другими странами, которым не так повезло» [83] и т. д. и т. п.

Датой издания книги был 1888 год. Дороти, никогда ранее не встречавшая книг такого типа по истории, просматривала её с чувством близким к ужасу. Ещё в классе была необычная маленькая книжечка «для чтения», датировавшаяся 1863 годом. Она состояла в основном из отрывков из Фенимора Купера, Доктора Уотса и Лорда Теннисона, а в конце располагались странного рода коротенькие «заметки о природе» с гравюрами. Была там гравюра слона, а под ней короткая подпись: «Слон – умное животное. Он отдыхает в тени пальмовых деревьев. Хоть он и сильнее шести лошадей, покорно идёт за маленьким ребёнком. Слон питается бананами». И тому подобное под китом, зеброй, дикобразом и пятнистым жирафом. На учительском столе также лежал экземпляр «Прекрасного Джо», грустной книги под названием «Заглянем в дальние страны» и французский разговорник, датированный 1891 годом. [84] Он назывался «Всё, что вам нужно знать для путешествия по Парижу», а первой фразой в нём была: «Зашнуруй мой корсет, но не слишком туго». В классе не было ничего похожего на атлас или пособий для изучения геометрии.

В одиннадцать часов была десятиминутная перемена. Некоторые девочки играли в скучные крестики-нолики, другие ссорились из-за карандашей, однако несколько человек, преодолев застенчивость, собрались вокруг стола Дороти и заговорили с ней. Они рассказали ей некоторые подробности о методах преподавания мисс Стронг, рассказали о том, как она выкручивала им уши, если они сажали кляксы в тетрадях. Оказалось, что мисс Стронг была очень строгой учительницей, за исключением тех случаев, когда ей «становилось плохо», и происходило это два раза в неделю. И когда ей становилось плохо, она обычно пила какое-то лекарство из маленькой коричневой бутылочки, а после этого она на некоторое время становилась весёлой и рассказывала им о своём брате в Канаде. Но в тот её последний день, когда ей стало плохо на уроке арифметики, лекарство, кажется, подействовало на неё плохо, потому что, как только она его выпила, она начала петь и свалилась на стол, и миссис Криви пришлось выносить её из класса.

После перерыва начался ещё один урок, длившийся три четверти часа, и на этом утренняя часть школьной программы закончилась. Дороти почувствовала, как она замёрзла и устала после трёх часов работы в этом промозглом, душном классе, и ей очень захотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но миссис Криви заранее предупредила её, что она должна помочь ей приготовить обед.

Большинство девочек, которые жили около школы, ушли обедать домой, но семеро остались в «утренней гостиной» на обед за десять пенсов. За едой все чувствовали себя неловко. Обед прошёл почти в полной тишине – в присутствии миссис Криви девочки боялись разговаривать. На обед был тушёный ломтик баранины, и миссис Криви демонстрировала чудеса ловкости, подавая постные кусочки «хорошим плательщикам», а куски с жиром – «средним плательщикам». Что же до трёх «плохих плательщиков», то они стыдливо ели свой завтрак из бумажных пакетиков в классе.

В два часа снова начались уроки. Уже в первый день после утренней работы Дороти вернулась в класс со скрытым чувством боязни и страха. Она начала понимать, как будет проходить здесь её жизнь, день за днём, неделя за неделей, в этой лишённой солнечного света комнате, где она будет стараться вбивать азы знаний в головы этих ничего не желающих знать девочек. Но когда она собрала учениц и назвала их по списку, одна из них, Лаура Фёрт, бледная маленькая девчушка с мышиного цвета волосиками, подошла к её столу и преподнесла ей трогательный букетик коричневато-жёлтых хризантем – «от всех нас». Дороти понравилась девочкам, и они собрали четыре пенса, чтобы купить ей букетик цветов.

Что-то перевернулось в душе у Дороти, когда она взяла этот неказистый букетик. Она взглянула другими глазами на детей, на их анемичные лица, поношенную одежду, и внезапно ей стало ужасно стыдно при мысли о том, что сегодня утром она смотрела на них с таким безразличием, почти с отвращением. Теперь ею овладело чувство глубокой жалости. Бедные дети! Бедные дети! Как с ними дурно обращались и не давали развиваться! И при всём при этом, они сохранили детскую непосредственность, готовы потратить свои несколько пенни на цветы учительнице.

С этого момента отношение Дороти к работе полностью изменилось. В её сердце поселилось чувство любви и верности. Эта школа – её школа. Она будет здесь работать и будет ею гордиться. Она сделает всё для того, чтобы из места рабского подчинения превратить её в место гуманности и благопристойности. Возможно, она мало что сможет сделать. Она так неопытна и так не подходит для этой работы, что должна вначале обучиться сама, а потом обучать кого-то ещё. И всё же она сделает всё, что в её силах. Она приложит все старания, все свои силы, чтобы вытащить этих детей из той ужасающей тьмы, в которой их держали до сих пор.

В течение следующих нескольких недель Дороти, помимо всего прочего, была занята главным образом двумя вещами. Первая – это навести порядок следи учениц класса, и вторая – как-то приспособиться к миссис Криви.

Вторая из этих двух задач была куда более сложной. Трудно себе представить, сколь невыносимо было жить в доме миссис Криви. Здесь всегда было холодно, в большей или меньшей степени; во всём доме не было ни одного удобного стула; еда была отвратительной. Работа педагога гораздо труднее, чем это кажется на первый взгляд, и учителю, чтобы работать, необходимо хорошее питание. Диета из безвкусной тушеной баранины, отварного картофеля, испещрённого маленькими чёрными глазками, водянистого рисового пудинга и хлеба, едва смазанного маслом со слабо заваренным чаем (и даже этого было не вдоволь) действовала угнетающе. Миссис Криви, которая была настолько скаредной, что получала удовольствие от экономии даже на собственной еде, в основном ела то же, что и Дороти, однако ей всегда от всего доставалась львиная доля. Каждое утро на завтрак яичница из двух яиц была нарезана и разделена на несоразмерные порции, а блюдо с мармеладом оставалось неприкосновенным. По мере продолжения учебы Дороти испытывала всё больший и больший голод. Два раза в неделю по вечерам, когда ей удавалось выходить из здания школы, она залезала в свои тающие на глазах сбережения и покупала плитки простого шоколада, который съедала под большим секретом, ибо миссис Криви, хотя и морила Дороти голодом более или менее намеренно, почувствовала бы себя уязвлённой, узнай она, что Дороти сама покупает себе еду.

Но самое плохое в положении Дороти было то, что у неё не было личного пространства и совсем мало времени, когда она могла принадлежать сама себе. Как только ежедневная работа в классе заканчивалась, единственным её прибежищем оставалась «утренняя гостиная», где она была под надзором миссис Криви, главной идеей которой было не оставлять Дороти в покое ни на минуту. Миссис Криви вбила себе в голову (или только притворялась, что так думает), будто Дороти ленива, а потому её все время нужно направлять. А потому всегда слышалось: «Ну что, мисс Миллборо, похоже, вам нечем заняться сегодня вечером. Не так ли? Что, у вас нет тетрадей на проверку? Или: почему бы вам не взять иголку и не заняться шитьём? Вот я бы точно не смогла такого вынести: сидеть и ничего не делать, как вы!». Она всё время находила для Дороти какую-нибудь работу по хозяйству. Даже заставляла её выскребать пол в классе по утрам в субботу, когда девочки не приходили в школу. Но всё это делалось исключительно из-за скверного характера, так как она, уверенная, что Дороти не сделает всё как следует, не доверяла ей и обычно переделывала всё сама. Однажды вечером Дороти, проявив недальновидность, принесла домой книгу из библиотеки. Миссис Криви вспыхнула при одном только взгляде на неё. «Вот это да, мисс Миллборо! Я и не думала, что у вас есть время читать!» – горько заметила она. Сама миссис Криви за всю жизнь не прочла ни одной книги до конца, и очень этим гордилась.

Более того, даже когда Дороти не была непосредственно у неё перед глазами, миссис Криви находила способ давать знать о своём присутствии. Она всё время бродила рядом с классом, так что Дороти в любой момент могла подвергнуться её вторжению. А когда миссис Криви считала, что в классе слишком расшумелись, она внезапно начинала так стучать в стену ручкой швабры, что дети подскакивали от неожиданности и отвлекались от работы. В течение всего дня миссис Криви была неустанно и шумно деятельна. Если она не готовила, то гремела шваброй и ведром или изводила уборщицу, или внезапно появлялась рядом с классом, «делала обход», надеясь поймать Дороти или детей на каком-нибудь проступке, или «немного занималась садом», то есть калечила садовыми ножницами несчастный маленький кустарник, что рос среди гравия в садике за домом. Только два вечера в неделю оставались у Дороти свободными от миссис Криви. Это когда последняя совершала набеги на родителей или, как это называлось, «набирала девочек», агитируя родителей, которые возможно захотят отдать детей в её школу. Эти вечера Дороти обычно проводила в публичной библиотеке, ибо когда миссис Криви не было дома с целью экономии газа и топлива предполагалось, что Дороти не будет оставаться дома. В иные вечера миссис Криви была занята написанием писем родителям с требованием уплаты долга или писем редактору местной газеты, где она торговалась по поводу цен за объявления. Или она рылась в партах девочек, проверяя, хорошо ли проверены их тетради, или «немного занималась шитьём». Если у неё не было никакого занятия хотя бы в течение пяти минут, она доставала свою коробку для работы и «немного занималась шитьём». Шитьё это обычно заключалось в перешивании панталон из грубого белого полотна, которые у неё имелись в невероятном количестве. Одежды более неудобной, чем эти панталоны, просто представить себе невозможно. Они в большей степени, чем чепец монахини или власяница отшельника, являли собой образец приводившего в ужас, ледяного целомудрия. Их вид наводил на размышления о покойном мистере Криви и заставлял задуматься, а существовал ли оный вообще.