Чтение онлайн

И к этому всему имела отношение Мэри Ферт, хотя я и не понимал почему. Раз у Лирра уже есть штормовичка, значит, вторая ему не нужна. Если только эта девушка не была для него кем-то еще. Сбежавшая возлюбленная? Потерянная дочь? Видящий во мне снова проснулся. У меня не было ответов, но я намеревался их найти.

Я стояла в комнате с небольшой кроватью и деревянной бадьей перед пылающим очагом. От воды поднимался пар. Впервые с того момента, как меня арестовали за грехи Абеты Боннинг, я оказалась в полном одиночестве. Если не считать шпионов Димери, которые наверняка вертелись где-то неподалеку.

Это была отличная гостиница, с большим общим залом, заполненным состоятельными постояльцами, и чистыми простынями. Следы присутствия гистингов все еще ощущались в деревянных балках, и благодаря этому я чувствовала себя в безопасности. Служанка, говорившая на аэдинском с легким устийским акцентом, наполнила горячей водой бадью прямо в моей спальне.

Такая гостиница стоила недешево. Похоже, Димери твердо решил заманить меня в свою команду. Хотя можно подумать, у меня на самом деле был выбор. Но он настойчиво и последовательно поддерживал во мне эту иллюзию.

Устоять перед ванной, наполненной горячей водой, было невозможно. Я начала раздеваться, снимая одежду слой за слоем, и неприятный запах становился сильнее с каждой расстегнутой пуговицей. Одежда так пропиталась потом, что я поневоле сморщила нос. Бросив все в корзину, я выставила ее в коридор и потянула за шнур колокольчика для вызова прислуги.

Стоило мне остаться совершенно голой, как я сразу почувствовала себя уязвимой и беззащитной, но одежда нуждалась в стирке так же сильно, как я – в горячей ванне.

Увидев свое отражение в воде, я замерла. Длинные спутанные волосы падали на лицо со впалыми глазами, опускались на ключицы и ребра, которые уж точно выпирали куда меньше, когда я только покинула дом. Вид был болезненный. Такая грязная, голодная, слабая… Не похожа на мамину любимую дочь или на штормовичку. Отчаявшаяся девчонка, которую чуть было не повесили, а потом еще и мучили.

Все, хватит вспоминать пережитое и жалеть себя. В моем распоряжении всего одна ночь на суше. Как только вернут одежду, стоит хотя бы попытаться сбежать.

Я залезла в бадью и опустилась как можно глубже в воду, так, чтобы снаружи торчал только нос. Сделав несколько вдохов, нырнула с головой, и воцарилась долгожданная тишина. Стук сердца сразу замедлился и выровнялся. Вдалеке шумели другие жильцы, ровный гул общего зала доносился сквозь стены. Но здесь, в воде, я была абсолютно одна, погруженная в собственные мысли.

Я старалась избегать навязчивых воспоминаний о матери или Лирре с его тяжелым, неподвижным взглядом. Вместо того чтобы снова проживать все страхи и несчастья, я стала думать о море. О Джульетте, которая плескалась в воде, окруженная гривой волос и юбкой-щупальцами.

Огонь освободил ее, но Димери предположил, что, прежде чем исчезнуть, она как-то помогла мне. Интересно, где она сейчас? Свободна и плавает в глубинах моря? Направляется в Пустошь? Может быть, даже в мою родную Пустошь, куда я так мечтала попасть?

Я смутно осознавала происходящее, но меня охватило странное чувство. Нужно было вынырнуть, но острой нужды я не ощущала. Сердце билось ровно, а легкие не горели. Волосы разметались вокруг головы, легко касаясь щек.

Придя в себя, я поняла, что продолжаю лежать на самом дне бадьи. Гул, доносившийся из общего зала, стих. Странно, ведь время обеда. И ноги мои, свисавшие с края бадьи, почему-то оказались совершенно сухими. А вода вдруг стала… ледяной.

Наконец я открыла глаза и увидела, что отблески очага больше не плясали на поверхности воды и дневной свет в комнате потускнел. Поверхности? Я что, все еще была под водой?

Заорав, я выскочила из бадьи и с грохотом приземлилась на пол. С меня лилось, как с новорожденного теленка. Стоя на коленях, я уставилась на едва тлеющие угли в очаге, который ярко пылал еще пару минут назад. Да и небо уже потемнело, а кожа на подушечках пальцев сморщилась, они походили на сушеные ягоды.

Но я же провела в воде всего ничего! Не может быть, чтобы прошло так много времени. Да я бы уже утонула, глупо и нелепо, принимая ванну на Десятине.

Меня охватила паника. Откинув мокрые волосы с лица, я прижала ладони к щекам. Куда-то делись несколько часов. Я потеряла контроль над собой, и, похоже, это может повториться. Мне нужны были ответы. Тело покрылось холодным потом, но я постаралась успокоиться и не думать о произошедшем. Я подошла к звонку для прислуги и позвонила.

Запах еды и звон стаканов привели меня по скрипучей лестнице в теплый общий зал с низким потолком. Я уже оделась в чистое, благоухала лавандой и лимонной водой и без страха пробиралась сквозь толпу посетителей к стойке.

– Простите, – обратилась я к жене трактирщика. Та швыряла дымящиеся тарелки на потертую поверхность стойки, а служанка подхватывала их и уносила в глубину зала. Я не была уверена, что женщина поймет мой аэдинский, но все же продолжила: – Я…

– Я знаю, кто ты, девочка, – произнесла жена трактирщика грубоватым тоном. Как и служанка, она говорила с легким акцентом, и я задалась вопросом – не говорят ли вообще все на Десятине на аэдинском. – Садись, я велю принести тебе поесть. Твой хозяин должен подойти с минуты на минуту.

Я открыла было рот, чтобы спросить, что это еще за хозяин, но женщина исчезла на кухне. Ответ был очевиден, хотя и крайне смущал. Она имела в виду Димери и думала, что я была его любовницей.

Любовница пирата. Что ж, это безопаснее, чем быть штормовичкой, хотя частенько случалось, что и они становились любовницами. Я повернулась, оглядывая зал в поисках свободного столика. Один нашелся у окна, там дуло, но хотя бы было тихо и чисто. Запахнув короткий плащ, я двинулась к столу.

Голоса вокруг слились в единый неразборчивый гул, и я неожиданно мысленно вернулась в трактир при гостинице, где прошло мое детство. Там завсегдатаями были деревенские жители, пастухи, лесники и усталые кучера, а не богатые купцы и офицеры с разных кораблей. Всюду звучал аэдинский, а не странная смесь языков. Но все равно это место напоминало о доме.

Я откинулась на спинку стула, не обращая внимания на порывы ветра, который проникал сквозь ставни. На мгновение мне удалось представить, что я снова в деревне, между Пустошью и холмами. И, конечно, именно в этот момент передо мной появился Джеймс Элайджа Димери с двумя стаканами и бутылкой очень дорогого красного вина.