Чтение онлайн

Он кивнул, широко распахнув глаза, а затем сказал, понизив голос:

– Да, сэр. Простите, сэр. Те военные, которых мы видели на днях, пришли к нам и вас просят.

Я прислушался к движению корабля. Море было спокойным, и мы заметно замедлили ход.

– Они на борту? – уточнил я у мальчика.

Он кивнул:

– Как раз поднимаются.

От тревоги к горлу подкатил ком. Я боролся с этим чувством, одновременно натягивая сюртук и пристраивая треуголку на голове.

К тому времени, как я присоединился к Слейдеру на палубе, самообладание полностью вернулось. Я стоял, выпрямившись во весь рост, не обращая внимания на крен корабля. Матросы выстроились, чтобы поприветствовать наших гостей, они приподнимали шапки и махали руками. Солнечный свет позади них пробивался сквозь грозовые тучи, а не слишком сильный арктический ветер трепал подолы и плащи.

От вида моего двойника, схватившегося за леера, маска невозмутимости треснула. Бенедикт Россер собственной персоной красовался на фоне парусов «Вызова», линкора второго класса Северного флота. Он окинул меня беглым взглядом, сделал шаг влево и встал в строй.

На борт поднялась Эмори Эллас, его капитан. Это была серьезная женщина с седеющими волосами и обветренным лицом. На загорелой щеке виднелась паутина шрамов, возможно, от осколков или пороховых ожогов, что только усиливало ее устрашающий вид.

Слейдер подошел к ней и пожал руку.

– Капитан Слейдер, – сказала она, отпуская руку мужчины. – Я надеюсь, мы можем переговорить наедине.

Слейдер кивнул и жестом указал на проход, ведущий на палубу. Они удалились без лишних церемоний, но Эллас многозначительно кивнула Бенедикту, прежде чем исчезнуть.

Остальные матросы вернулись к своим делам, бросая удивленные взгляды на нас с Бенедиктом, но мое внимание по-прежнему было приковано только к брату.

Я не видел его два года. Было ощущение, что я вернулся в прошлое, – практичная военно-морская форма, темно-синяя, с черными манжетами и жестким воротником, прямой подбородок чисто выбрит, каштановые волосы собраны в короткий хвост. Мы были одинакового роста, с плечами одинаковой ширины и узкими от десятилетнего прищуривания на солнце глазами. Но если моя поза осталась напряженной, то он заметно расслабился, как только наши капитаны исчезли из виду, и сделал вид человека, лишенного угрызений совести и сожалений.

Решив вести себя как подобает старшему, я подошел к нему сам. Я чувствовал на себе взгляды матросов и слышал перешептывание, но у меня не было желания оставаться с братом наедине. Вдали от посторонних глаз эта встреча быстро станет невыносимой.

– Сэм, – приветствовал меня Бенедикт.

– Бен, – ответил я, оказавшись достаточно близко, чтобы почувствовать теплоту его дыхания.

– Выглядишь по-пиратски. – Брат слегка наклонил голову, оценивая мою короткую бороду и качество плаща. – Тебе идет.

Я усмехнулся:

– Да, здесь я на своем месте.

Улыбка Бенедикта была невеселой, но что-то мелькнуло в его глазах. Давняя усталость. Так смотрел мальчик, что сидел на скамейке, прижимая к себе покалеченную руку.

Я ощутил тяжесть в животе, и вдруг моя отстраненность показалась полной глупостью. Я протянул ему раскрытую ладонь.

Бенедикт уставился на нее, а потом медленно пожал. Его ладонь стала куда больше с тех времен, когда мы были детьми, и вся покрылась шрамами. Кожа оказалась теплой, а хватка – свободной. От его прикосновения у меня заныло в груди, захотелось забыть все наши обиды, всю ложь и раздоры и просто стать… братьями. Семьей.

Бенедикт отпустил мою руку и засунул свою в карман. Я заметил, как он сжал пальцы в кулак, да так, что костяшки проступили под тканью.

– Может, пройдемся по палубе?

Я кивнул. Вместе мы поднялись мимо глазеющих матросов на верхнюю палубу и направились к носу корабля. Там по безмолвному уговору остановились прямо над раскидистыми рогами носовой фигуры.

– Девочка жива и здорова. – Бенедикт сказал это достаточно громко, чтобы перекрыть шум волн и суету на палубе. За его спиной во всей своей красе продолжал покачиваться «Вызов»: орудийные люки задраены, паруса убраны, палуба и канаты безупречны. – Она похожа на… тебя.

– Конечно, похожа, – с грустью ответил я.

– А Элис… – Бенедикт колебался достаточно долго, чтобы я успел понять, что его это действительно волнует. – Она тебе писала?

– Нет.

Мой брат явно разволновался, уголки его пересохших губ опустились.

– Ты бы не сказал мне, даже если бы она написала, – заметил он.

– Элис едва ли имеет для тебя какое-то значение, – уклонился я от прямого ответа. – И никогда не имела.

– Она и для тебя никогда не имела значения, – ответил Бенедикт, а потом задумался. Он смотрел вдаль, на море и корабль перед нами. – Или ее муж. А вот ребенок… Я рад, что она в порядке. Полагаю, что и ты тоже.

Я попытался прочитать что-то на его лице, как делал, когда мы были мальчишками. Эмоциональный диапазон Бенедикта был ограниченным, обычно он колебался между отстраненностью, робостью и яростью. Но сейчас я увидел в его глазах что-то похожее на сожаление. В наших глазах.

Он посмотрел на меня, и выражение его лица еще больше смягчилось.

– Мне очень жаль, Сэм.

Сердце сжалось. Была ли это искренность? Он стал… человечнее?

– Не смотри на меня так. – Бенедикт сглотнул и взял себя в руки. – Прошли годы. Я изменился. Я увидел девочку и…

Надежда. Она зажглась в дальнем уголке моего сердца. Опасное чувство.

– И?..

– Она похожа на нас, – повторил он и напряженно моргнул. Дважды.

Это было прекрасно отработанное, едва уловимое движение. Я бы купился, если бы не знал его так хорошо. В тот же миг надежда умерла. Бенедикт не стал относиться ко мне лучше. Он просто стал лучше притворяться.

Понизив голос, брат произнес:

– Она – часть нас. И она мне не нужна. Но вот это… Осознание того, что она есть на свете, изменило меня. Я хочу быть тем, кого она сможет уважать, когда вырастет.

Я метался между желанием поверить ему и осознанием того, что не могу себе этого позволить.

Заметив смятение на моем лице, он наклонился вперед; от него пахло солью, кофе и скрытой магией. Если бы я сейчас проскользнул в Иное, то увидел бы вокруг него мягкий красноватый ореол магни. Обычные магни предпочитают оказывать на людей влияние незаметно, через обаяние и харизму, вот только Бенедикт так не мог. Его сила была испорчена. Искажена.

Магия Бенедикта влияла непосредственно на разум, превращая ложь в правду и еще больше отравляя его самого в процессе. Сейчас он пытался исказить мои собственные мысли. И в этом была моя вина. В том, что он настолько испорчен, настолько разрушен. Я видел угрозу еще до того, как все произошло, но, в отличие от видения смерти Фишер, у меня не хватило мужества вмешаться и остановить Бенедикта. Или самого себя.

– Ты болен, – мягко произнес я. – И делаешь только хуже. Не позволяй… не позволяй тому, что она сделала с нами, уничтожить тебя.

– Не мать создала нас, – ответил Бенедикт, перехватив мой взгляд и устремив свой вдаль, в море. – Мы с тобой – сыновья Черного Прилива. Это они воспользовались ею.

Я думал было возразить, но прикусил язык.

Брат с минуту разглядывал мое лицо, сузив глаза. Потом он наклонился ближе и понизил голос до шепота.

– Как голова, старший брат? – спросил он скорее язвительно, чем заботливо. – Как видения?