Чтение онлайн

– Вы собираетесь на берег, сэр? – вежливо поинтересовался я.

– Да, – ответил Слейдер таким тоном, что стало ясно: он не намерен больше ничего рассказывать. – Как близко находится штормовичка?

– Очень близко, – ответил я, встав посреди каюты и сцепив руки за спиной. – Возможно, она уже здесь.

– Но вы не можете сказать точно?

Капитан прищурился и провел рукой по пуговицам сюртука, затем проверил кружево на манжетах рукавов.

Оставаясь спокоен, я лишь покачал головой:

– Нет, сэр. Здесь много штормовиков и еще больше гистингов – только на верфях их достаточно, чтобы ослепить любого, кто окажется поблизости. Я хотел бы поговорить с начальником порта о корабле Димери и навести кое-какие справки. Возможно, удастся подкупить власти, чтобы они предупредили нас о прибытии «Гарпии», если она еще не здесь.

– Хорошо, – согласился Слейдер. – Но в Гестене несколько управляющих, по одному на каждый участок доков. В Ноксе, Темвейше и Шаше. Впрочем, военные доки нас не волнуют. Вряд ли он стал бы там швартоваться. Но я сам пройдусь по этим местам. Просто чтобы убедиться.

Я кивнул и снова посмотрел на его роскошный наряд. Было любопытно узнать, что еще он собирался сделать сегодня, но расспросы только раззадорили бы его, а видящий во мне молчал.

– Я позабочусь об остальном, – сказал я.

Слейдер встретился со мной взглядом, явно довольный.

– Остаток дня в вашем распоряжении.

Застегнув плащ, чтобы защититься от пронизывающего холода Устии, я направился к управляющей доком Темвейш, но женщины на месте не оказалось. Я вышел на улицу и стоял, наблюдая, как рабочие сгребают снег и навоз в тележку. Повсюду высились изящные фасады бесконечных рядов лавок и складов.

Запах навоза заставил поморщиться, и сразу же возникло видение, которое обожгло меня, как удар хлыста. Мы с Бенедиктом, еще мальчишки, ждем, пока конюхи оседлают наших лошадей. И тут же – образ из будущего: лицо Бенедикта, петля вокруг горла – и я не могу понять, его это горло или мое. Машинально рука полезла в карман в поисках монеты, той самой, что исчезла еще на Десятине.

Я снова очутился в Гестене, мимо текла толпа в одежде минимум дюжины разных народностей, что собрались под флагом Устии, чтобы жить и торговать. Поскольку Устия сохраняла нейтралитет, здесь я смогу найти и мерейских торговцев.

Я двинулся в путь, пытаясь избавиться от настигших меня видений, пряча дрожащие руки в карманах.

– Мерейцы?

Полчаса спустя чернокожий торговец, судя по говору, сунджи, пытался понять, зачем аэдинцу нужны мерейские лавки. Он смотрел на меня из-под суконной шапки, надвинутой на самые брови, и подозрительно щурился.

Я откашлялся и дружелюбно улыбнулся:

– Может, мы и воюем, но мерейцы по-прежнему лучшие ювелиры в этой стороне света.

– Справедливо. – Торговец на мгновение задумался, поджал губы и задрал подбородок. – Но помни, у твоего народа здесь нет власти, аэдинец. Это воды Устии. Не приноси с собой войну. Не приноси с собой обиды. Ты будешь закован в кандалы и брошен в темницу еще до наступления темноты, а наши подземелья затопляет с каждым приливом.

Я кивнул и засунул руки поглубже в карманы.

– Тогда, если ты ищешь мерейские товары, – размышлял торговец, – ступай на мост на бульваре Божественного, к югу от моста в Ноксе. Там много мерейцев.

– И как мне туда попасть?

Мужчина склонился над своим товаром, трубками разной длины, покрытыми изящной резьбой, и указал через рынок на статую женщины в доспехах верхом на огромном снежном медведе.

– Поверни налево у святой Хельги, нашей Хельги, аэдинец, Владычицы медведей, вон там, видишь? Мы здесь не поклоняемся вашему Святому или его Короне. Пройди мимо статуи, и окажешься на бульваре.

Я сдержал переполнявшее меня возмущение. Что за упреки? Я был хорошо осведомлен о разных верованиях за пределами Аэдина, как и о множестве святых Устии и Мерея. Но, в конце концов, торговец мне помог. Так что я натянуто улыбнулся и двинулся в путь, лавируя между людьми всех наций, толпящихся на рынке. Учитывая происхождение самих устийцев, было трудно отличить приезжих от местных жителей. Государство Устии по своей сути было союзом народов со всего мира, всем в нем находилось место, и все процветали.

Я проследил, как две женщины в разноцветных платках на головах, держась за руки, прошли мимо лавки, где продавались стрекозы – маленькие светящиеся создания всех размеров. Мужчины с прикрытыми глазами и длинными бородами – исмани с далекого-далекого запада – стояли рядом со старыми устийцами в традиционных кафтанах, и все они курили трубки, сгрудившись вокруг жаровни. Скрипач с кольцом в носу, обычным для сунджи украшением, играл что-то устийское под статуей святой Хельги. Музыка скрипача была мелодичной, но при этом торжественной и звучала приглушенно, готовая вот-вот вырваться на свободу и заполнить всю площадь.

Две круглолицые девочки в меховых капюшонах промчались мимо меня, гоняясь за собакой, а за ними следовал усталый отец.

– Извините, господин, – сказал мужчина на устийском, обходя меня. – Кэт! Ири! Немедленно вернитесь!

Я смотрел им вслед и на мгновение залюбовался цепочкой следов на снегу. Другое видение возникло в голове, сильное и совершенно четкое. Я представил себя на месте этого мужчины, маленькая девочка убегала куда-то, оглядываясь и смеясь на ходу. У нее были мои глаза. Точнее, глаза Бенедикта.

Она похожа на нас.

В груди вспыхнула боль. Песня скрипки только усилила ее, подмешав толику сожаления и грусти, упущенных возможностей и ощущения жестокой, жгучей несправедливости. По отношению ко мне, к этой девочке и ко введенной в заблуждение матери.

Я снова зашагал, теперь быстрее, следуя указаниям торговца, пока путь не вывел меня на широкий бульвар и каменный мост, который был украшен к предстоящим праздникам гирляндами из сосновых веток и остролиста. Я направился к живописному скоплению лавок на восточной стороне, где быстро нашел нужную – обтянутую темно-фиолетовой тканью, отличительным знаком мерейцев.

– Каташ! – поприветствовала меня торговка, используя традиционное устийское обращение. Она улыбнулась и коснулась своего сердца, затем махнула рукой с длинными пальцами в сторону подносов с товарами на столе. Наконец-то мне повезло. Она была настоящим ювелиром, и массивная сабля на бедре свидетельствовала о высокой стоимости ее товара.

– Я аэдинец, – сказал я на мерейском. – Не устиец.

Она прищурилась:

– Мы враги?

– Я всего лишь покупатель, – искренне ответил я. Если что-то и удалось вынести из службы на флоте, так это то, что гражданские лица, особенно торговцы, точно не были нам врагами.