Чтение онлайн

– Не знаю, дитя. – В голосе звучала искренность. – Но ты родилась здоровой, сильной и счастливой, так что мне было все равно. Ты – это она. Она – это ты. Я никогда не пыталась понять, где пролегает граница между ней и тобой – моей дочерью.

Все, что я знала раньше и узнала сейчас, смешалось в голове. Я пыталась найти подтверждение ее словам, вспоминая детство. Да, всякое случалось, и странного тоже хватало, особенно в последнее время, но я всегда оставалась собой.

И все же это не до конца было так. Мне захотелось провалиться сквозь землю, укрыться ото всех в приступе паники. А еще я невыносимо устала.

Энн поняла это по моему лицу и махнула рукой в сторону кучи парусины и гамаков.

– Поспи. Хотя бы постарайся. Я посторожу.

– Не сейчас. – Я откинула волосы с лица. – Лирр сказал, что я ему нужна. И Тейн. Зачем? Почему она так важна?

– Она была привязана к материнскому дереву, – неохотно объяснила мама. – Центру своей Пустоши. И ее дерево до сих пор там, она оказалась достаточно сильной, чтобы самой покинуть его, – я уже говорила. Так что Лирру не пришлось его сжигать. Но когда Лирр поместил щепку материнского дерева в меня, каждый гистинг, обитавший рядом с ним, уснул. Их нельзя связать с командой Лирра и пленниками, пока Тейн не разбудит их. Тогда Лирр соберет по кусочку каждого дерева и превратит остальную Пустошь в пепел.

У меня пересохло во рту.

– А Тейн их разбудит? Я не могу утверждать, что понимаю все это до конца, но… Думаю, Готен был прав. Сама Тейн все еще спит. По крайней мере, по большей части.

Мать заглянула мне в глаза, словно искала в них кого-то еще:

– Лирр собирается ускорить этот процесс.

Липкие холодные мурашки побежали по моей спине.

– И как он это сделает?

Она посмотрела в сторону:

– Огнем. Лирр заставит Тейн выйти из тебя, и материнское дерево снова притянет ее. И Пустошь пробудится. Но мы не позволим этому случиться.

Танец пламени в нашей печке вдруг стал угрожающим, зловещим и полным дурных предвестий.

Несколько ударов сердца подряд я не могла говорить, потом медленно кивнула. Не то чтобы я смирилась с угрозой жизни, просто она была слишком огромной, слишком ужасной и странной, чтобы ее осознать.

– Понимаю.

– Мы поговорим об этом утром, – мягко произнесла мама. – У нас есть время, Мэри. Я больше не оставлю тебя. И Лирр не причинит тебе вреда. Ты будешь сражаться. Мы будем сражаться. Но сейчас нужно отдохнуть.

– Тебе тоже нужно поспать, – возразила я. В ее глазах читалась усталость. – Я могу разбудить тебя через несколько часов.

Мама улыбнулась, сдержанно, но успокаивающе и по-настоящему тепло.

– Нет. Может, ты и выросла, но я все еще твоя мать. Ты спишь первой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она протянула руку:

– Не спорь, Мэри. Я разбужу тебя через несколько часов.

Хотя я знала, что это ложь, я сдалась. Свернулась калачиком на подобии кровати из парусины, повернулась спиной к огню и стала вглядываться в холодную темноту. Я потерла щеки и прикрыла глаза, борясь с усталостью: мне хотелось осмыслить все, что узнала, и беспокойство за маму не покидало меня.

Тейн. Гистинги. Лирр, замышляющий мое убийство.

Наконец усталость взяла верх. Мама начала тихонько петь, и мир вокруг померк.

– Шторм не страшен, тоже спит, мирно дремлет в море кит.

Только морю не до сна, все баюкает тебя…

Штормовой Вал остался позади, наступили сумерки, и снежинки мягко ложились на мой плащ. Чистый морозный воздух обдувал лицо. Я остановилась: новый мир перед глазами все еще был укрыт снежной завесой.

– Вот и все, Мэри, – сказала мама.

Мы стояли рядом, закутанные во все плащи, шарфы и шапки, которые удалось найти на разбитом корабле, ставшем нам укрытием прошлой ночью. У нас были заплечные мешки, куда мы сложили фляги с талой водой, вяленое мясо, пережившее годы на морозе, и огниво. У мамы был еще топор, а у меня – нож, его я подобрала среди обломков корабля и теперь сжимала руками в рукавицах.

– Теперь идем быстро, не попадаемся никому на глаза и говорим как можно меньше.

Я кивнула. По крайней мере последний пункт было легко выполнить, мы почти не разговаривали с того момента, как я проснулась и обнаружила, что мама задремала у меня под боком. Огонь ярко горел, а топор лежал у нее на коленях, так что едва ли она заснула давно. У меня оставалось множество вопросов, но я и так откусила больше, чем могла прожевать. Под утро мне снилось, как Лирр сжигает меня заживо.

Мама, похоже, была благодарна мне за молчание. Она шла прямо на север, сквозь ветер и снег, а ее мысли оставались скрыты. Она выглядела немного лучше, чем на борту корабля Лирра, но в ее походке чувствовалось напряжение, зубы были крепко стиснуты, и даже в решимости прослеживалась усталость.

Часть меня все еще хотела надавить на нее, узнать, где она пропадала последние шестнадцать лет. Вытащить все тайны наружу. Может, после этого картина станет более… цельной. Но что я могла спросить? И хочу ли я на самом деле знать, на что пошла мама, чтобы заслужить доверие Лирра?

Мир сузился до расстояния выдоха. Мы брели где-то среди паутины отмелей и громадных черных валунов, увенчанных снегом и льдом. Между берегами из льда, снега и бесплодных скал плескались волны. Далеко-далеко, за ободком горизонта, скрытое за далекой снежной бурей, пробивалось солнце.

– Мы называли его Вторым солнцем, – сказала мама, глядя на тусклый круг. – Оно никогда не заходит и не восходит. Оно движется только вдоль горизонта, по идеальной траектории.

– Смешная шутка, – сказала я. – Сейчас утро, вот почему оно так низко.

Энн пристально посмотрела на меня:

– Дитя, где еще солнце встает на севере?

Я повернулась, чтобы посмотреть, где проходит Штормовой Вал. Он тянулся с востока на запад, но солнце, как и сказала мама, находилось строго на севере.

– Так и есть, – пробормотала я. – Но почему?

– Не имею ни малейшего представления.

– В Ином светит несколько солнц. Может, это одно из них?

Мама пожала плечами:

– Твои догадки стоят столько же, сколько мои, дитя.

Озадаченная, я пошла за ней следом. Мир наполнился золотистыми сумерками, исходящими от приглушенного солнца и отражающимися от белых одеял снега, льда и тихих волн. Я дрожала, и загадки этого мира были не единственной причиной. В скудном свете Второго солнца виднелись не только камень, лед и волны. Там были корабли.