Чтение онлайн

Их разбросало, насколько хватало глаз, на север, восток и запад, словно кости, брошенные рукой великана. Везде, в воде и на суше, виднелись силуэты судов. Какие-то возвышались над морем, гордо неся остатки мачт с парусами и оснасткой, какие-то прибило к берегу и полностью завалило снегом. Паутина такелажа и флаги развевались на ветру, а волны били по давно опустевшим корпусам. Кладбище кораблей – красивое, но жуткое зрелище.

Мы шли, казалось, целый день, хотя Второе солнце просто плыло вдоль горизонта на неизменной высоте. Мама напевала, и я присоединилась к ней, не позволяя морозному ветру обжигать наши лица и заставляя его сдувать снег с нашего пути.

Чем дальше мы шли, тем более мрачным становилось все вокруг. Мы пробирались через ледяные мосты и огибали обломки кораблей всех народов и эпох. Я начала замечать корабли с обгоревшими носовыми фигурами. По коже поползли мурашки, когда я поняла: это дело рук Лирра, который побывал здесь больше двадцати лет назад.

Погода изменилась. Поднялся ветер, и Второе солнце скрылось за Штормовым Валом, его свет стал еще слабее, как блеск монеты на дне колодца.

– Почему ты ушла из Пустоши? – внезапно спросила мама, перекладывая топор на другое плечо. – Кто-то в деревне узнал, что ты штормовичка? Тебя выдали флотским?

Я старалась не смотреть ей в глаза. Все откладывала эту часть истории, но сейчас, похоже, наступил самый подходящий момент.

– Нет, нет… Я должна была выйти замуж. За солдата, хорошего парня. Его отправили на войну, прежде чем он успел найти нам дом, и он разорвал помолвку. Новая жена отца отправила меня к тетке, чтобы та нашла мне другого мужа.

Мама остановилась. Она покраснела от гнева, а с топором на плече выглядела совсем уж грозно. Ветер закружился вокруг нас, наметая снег на камни под ногами.

– Новая кто?..

– Он ждал пятнадцать лет, – сказала я, решив, что это будет единственным оправданием для отца. – Вся деревня говорила, что ты мертва. Даже священник сказал, что ты мертва.

– Мне наплевать. – Энн махнула рукой, словно швыряя мои слова на снег, но ее глаза ярко горели. Ей было не наплевать, хотя она старалась этого не показывать. – Я знала, что ты уехала из Пустоши по какой-то причине, – иначе Лирр бы тебя не увидел, а мы бы не покинули Южные острова. Но как отец позволил ей отослать тебя? А ты сама как позволила?

– Позволила? – Я откинула капюшон со лба, словно холодный воздух мог помочь собрать слова воедино. – У меня не было выбора. И откуда я могла знать, что Лирр охотится за мной? Отец ничего не рассказывал.

Энн долго смотрела вдаль, дыхание ее замерло.

– Он не знал, – сказала она наконец. – Я никогда не говорила ему, что гистинг перешел к тебе. Но я велела, чтобы он никогда, никогда не позволял тебе покинуть Пустошь. Этого должно было быть достаточно. А как Каспиан добрался до тебя?

Меня все еще раздражал намек на то, что я добровольно покинула деревню, будто у меня был выбор… Но я пропустила его мимо ушей и только хрипло рассмеялась:

– Я ограбила нескольких путешественников, меня схватили, приняв за отъявленную разбойницу, и приговорили к повешению. Чтобы спастись, я запела, и тогда щеголь по имени Чарльз Грант продал меня Каспиану.

Шквалистый ветер затих.

– И ты прошла через все это, – сказала она, – хотя раньше никогда не покидала нашу захолустную деревушку?

Я кивнула, и в груди разгорелось пламя гордости.

– Да.

Внезапно она обхватила мою голову одной рукой и поцеловала – наполовину в лоб, наполовину в глубоко надвинутую шапку. Я застыла, ошеломленная и ослепленная внезапно нахлынувшими слезами.

На мгновение мама замерла, прижав меня к себе. Она тяжело дышала и дрожала от напряжения, будто боролась сама с собой и проиграла. Потом отстранилась.

Но прежде чем она успела опустить руки, я обхватила ее и прижала к себе. Я услышала стук, с которым выпал топор у нее из рук, но она так и не обняла меня. Только отвернулась и прижалась – виском к виску, и я поняла, что она сдерживает рыдания. Я почувствовала, что буря, которую она сдерживала столько времени, бушует в ней.

Я закрыла глаза, чуть ослабила свои объятия, но не отпустила ее до конца.

– Я выжила, – прошептала я. Как бы мне ни хотелось сбежать, не видеть, насколько сломлена мама, я даже не расплакалась. Я больше не ребенок. Сейчас ее надо было утешать, не меня. – Ты выжила. И мы со всем справимся.

Мама вдохнула и шумно выдохнула. Затем оторвалась от меня, погладила по щеке и заглянула в глаза. Ее собственные глаза покраснели из-за слез, но губы тронула слабая улыбка. Я с грустью улыбнулась в ответ:

– Мы справимся.

Это звучало как клятва.

На следующий день, точнее, когда Второе солнце вышло из-за Штормового Вала на юго-востоке, небо окрасилось в золотисто-серый, и мы увидели остров. Он был со всех сторон окружен разбившимися кораблями.

Я порылась в мешке и достала уцелевшую подзорную трубу. Поднесла к глазам, и у меня сразу перехватило дыхание. На острове была Пустошь. Спящий зимний лес прорастал из остовов кораблей и между ними, впиваясь корнями в резную корму: лишенные листьев ясени и вязы, дубы, березы и тополя. От части кораблей остались лишь груды древесины, засыпанной снегом, а какие-то выглядели так, будто недавно сошли с верфи, с неповрежденными корпусами и парусами, которые трепетали на ветру. Гистовые деревья были огромными, выросшими до неестественных размеров, несмотря на арктический холод, отсутствие дневного света и смены времен года.

По мере того как мы приближались, я начала чувствовать, что в этих деревьях есть жизнь. Стоя в их скудной тени, я слышала, как гистинги что-то бормочут сквозь дремоту, шевелятся то тут, то там. Но ни одно дерево не заговорило со мной, погруженное в свой безмолвный покой.

Тени тянулись к нам по снегу под непредсказуемыми углами, ветви были похожи на когти, а стволы – на сгустки ночного мрака. Я замедлила шаг, сердце бешено колотилось. Я чувствовала себя путником, который возвращается домой в ночной темноте, чужаком в собственном доме, чья семья спит и не подозревает, что хозяин вернулся. Вот ясень. Вот вяз. Я знала каждого из них где-то там внутри, но они не замечали меня.

Я хотела, чтобы они проснулись. Я хотела, чтобы листья распустились, а корни поползли по земле. Я хотела увидеть, как гистинги проносятся сквозь холодный свет Второго солнца, и услышать их голоса.

Они выкорчевали ее из самого сердца родной Пустоши. Нашли ее, беззащитную, и сделали из нее носовую фигуру для своего корабля. Хищные, жадные. Ее мать рыдала, когда ее уносили, сестры сыпали проклятиями, а братья бушевали. Она сама плакала, пока они резали и кололи, обтачивали и полировали, изменяли ее, пока она не перестала быть Тейн и превратилась в фигуру женщины из раскрашенного дерева. Какая-то забытая святая, в одной руке копье, в другой – мотыга.