Чтение онлайн

— Думаю, — ответил Гэррети.

— А потом?

— Что потом? Пойду дальше. Если вы все к тому времени не выйдете из игры.

— Не думаю, — Стеббинс улыбнулся. — А ты уверен, что не выйдешь из игры раньше?

— Я ни в чем не уверен. Не был уверен, когда это началось, и еще меньше сейчас.

— Думаешь, у тебя есть шанс?

— Нет, не думаю, — сердито ответил Гэррети. — И зачем я говорю с тобой? Это все равно, что говорить с ветром.

Где-то далеко в ночи завыли полицейские сирены.

— Кто-то впереди прорвался через ограждение, — сказал Стеббинс.

Какие они тут неугомонные! Только подумай, сколько еще людей ждет тебя впереди. — Тебя тоже.

— Меня тоже, — согласился Стеббинс, и они долгое время молчали.

— Удивительно, как сознание управляет телом, — сказал он наконец.

Средняя домохозяйка за день проходит шестнадцать миль, от холодильника до утюга и обратно, и к концу дня ног под собой не чует.

Коммивояжер может пройти двадцать, школьник, играющий в футбол, — от двадцати пяти до двадцати восьми… Это за весь день, с утра до вечера.

И все они устают. Устают, но не выматываются.

— Да.

— Но представь, что домохозяйке говорят: сегодня до ужина тебе надо пройти шестнадцать миль.

Гэррети кивнул:

— Вот тогда она вымотается.

Стеббинс промолчал. Гэррети показалось, что он недоволен его ответом. — Разве не так?

— А ты не думаешь, что она пройдет их до обеда, а потом будет валяться перед телевизором? Я именно так думаю. Гэррети, ты устал?

— Да. Я устал.

— А вымотался?

— Не думаю.

— Правильно. Вот он вымотался, — Стеббинс указал пальцем на Олсона.

— Он почти уже готов. Гэррети посмотрел на Олсона, словно ожидая, что тот от слов Стеббинса упадет.

— Но что его держит?

— Спроси своего дружка Бейкера. Мул не любит пахать, но любит морковку. Вот ему и подвешивают морковку перед носом. Мул без морковки выматывается быстрее. Понимаешь?

— Не очень.

Стеббинс улыбнулся.

— Ладно, посмотри на Олсона. Он уже не любит морковку, хотя он этого еще не знает. Смотри на него и учись.

Гэррети посмотрел на Стеббинса внимательней, не зная, издевается он или говорит серьезно. Стеббинс рассмеялся — звонко и весело, заставив многих идущих удивленно обернуться.

— Иди. Поговори с ним. А если он не захочет, просто посмотри.

Учиться никогда не поздно.

— Хочешь сказать, что это важный урок?

Стеббинс перестал смеяться:

— Это самый важный урок, какой может быть. Урок жизни и смерти.

Реши это уравнение, и ты выживешь.

Сказав это, Стеббинс, казалось, потерял к нему интерес и снова стал смотреть вниз. Гэррети отошел от него и направился к Олсону.

Он попытался разглядеть лицо Олсона и не мог. Кожа его пожелтела и высохла от обезвоживания. Глаза глубоко засели в глазницы. Волосы на голове торчали во все стороны слипшимися прядями.

Это был уже не человек, а робот. Тот Олсон, что сидел когда-то на траве и рассказывал про парня, которого застрелили прямо на старте, исчез.

Его больше не было.

— Олсон? — прошептал он.

Олсон шел. Это был ходячий дом с привидениями. От него так и разило смертью.

— Олсон, ты можешь говорить?

Олсон шел. Его лицо смотрело в темноту, и в безумных глазах что-то светилось, что-то там еще оставалось, но что?

Они взбирались на очередной холм. В легких Гэррети оставалось все меньше воздуха, и он тяжело дышал, как собака в жару. Рядом с дорогой текла река — серебряная змея в черноте ночи. Это Стилуотер, вспомнил он. В Олдтауне течет Стилуотер. Впереди рассыпались огоньки. Олдтаун. Они дошли до Олдтауна.

— Олсон! — позвал он. — Это Олдтаун! Мы дошли!

Олсон не отвечал. Теперь он понял, кого Олсон ему напоминает — «Летучий Голландец», несущийся вперед без экипажа.

Они быстро спустились с холма, свернули влево и перешли через мост. На другой стороне моста был знак: «Подъем. Грузовикам снизить скорость». Некоторые застонали.

Подъем возвышался перед ними, как гора, хотя он был совсем невысоким.

Но он был.

Гэррети сделал первый шаг. «На вершине буду задыхаться, как астматик, — подумал он, и следующей мыслью было, — если доберусь до вершины». В ногах — от бедер до ступней, — встала протестующая боль. Ноги говорили, что не могут больше всего этого выдержать.

“Но вы выдержите, — сказал им Гэррети. — Выдержите или сдохнете".

“Нам плевать, — ответили ноги. — Можешь подыхать".

Мускулы, казалось, размякли, как мороженое на солнце. Они тряслись и прыгали, напоминая плохо управляемых марионеток.

Спереди и сзади сыпались предупреждения, и Гэррети понял, что скоро одно из них достанется и ему. Он уставился на Олсона, пытаясь попасть в такт его шагам. Они взойдут на этот проклятый холм вместе, а потом Олсон откроет ему секрет, о котором говорил Стеббинс. Сколько еще? Сто футов?

Пятьдесят?

Прогремели первые выстрелы, следом — пронзительный крик, заглушенный новыми выстрелами. Гэррети ничего не видел в темноте, да его и не интересовало, кто это был. Осталась только боль, режущая боль в ногах и в легких.

Холм спрямился и пошел под уклон. Этот склон был более покатым, но мускулы Гэррети не переставали дрожать. «Мои ноги сейчас откажут, думал он. — Они не доведут меня до Фрипорта. Даже до Олдтауна. Я умираю».

Тут ночь разорвал рев множества глоток, дикий и ужасный, повторяющий одно и то же слово:

— Гэррети! Гэррети! Гэррети! Гэррети!

Это Бог-отец. Бог лишил его ног за то, что он хотел узнать секрет, узнать секрет… Как гром:

— Гэррети! Гэррети! Гэррети!

Это был не Бог. Это были ученики олдтаунской высшей школы, выкрикивающие хором его имя. Как только они увидели его бледное, измученное лицо, скандирование превратилось в бурю аплодисментов. Парни вопили и целовали своих девушек. Гэррети помахал им, улыбаясь, и опять повернулся к Олсону.

— Олсон, — прошептал он. — Олсон!