Чтение онлайн

Я была уже возле двери, когда услышала хруст. У меня оборвалось сердце. Я обернулась как раз в тот миг, когда раздался крик. Никогда в жизни я не слышала более ужасного крика. Представьте себе человеческий вопль, но не на человеческом языке. Однажды я слышала, как кричит кролик, пойманный собакой, — это было на одном из выездных благотворительных банкетов, куда я отправилась с мамой. Тогда у меня кровь застыла в жилах. Но крик боли, вырвавшийся у Отто, был в тысячи раз страшнее. Затем раздался звук разрываемой ткани — это Пластин сорвал с головы чехол, а вместе с ним и Отто. Мой друг с размаху ударился о стену, изогнув руку под неестественным углом, а потом сполз вниз и затих на полу слабо шевелящейся кучей. Но при этом он по-прежнему находился между мной и Пластином!

Я не могла этого допустить. Ужасный конец Гиллроя доказывал, что Пластин физически устраняет любые препятствия. Когда он наклонился и схватил Отто за рубашку, я бросилась вперед и протиснулась между ними.

Как только сияющие глаза Пластина остановились на моем лице, он тут же разжал руку и выпустил Отто. Тот свалился на пол со стуком, отдавшимся болью у меня в голове. Пластин схватил меня за руку.

— Розалинда Саманта Фитцрой, — повторил он. — Пожалуйста, сохраняй неподвижность для сканирования сетчатки.

Я застыла, позволив ему впиться в мои глаза своим сияющим мертвым взглядом.

— Идентификация подтверждена.

С этими словами он поднял контрольный ошейник и надел его мне на шею. Я не сопротивлялась.

С нечеловеческим визгом Отто поднялся с пола и попытался здоровой рукой сорвать с меня ошейник, пока Пластин не защелкнул его. Пластин поднял руку, чтобы с убийственной силой отшвырнуть его прочь, но моя рука оказалась проворнее.

Я совершила намеренную жестокость. Я собрала всю самую черную, самую глубокую боль, которую чувствовала в своем теле, самые темные и самые колючие уголки своей души, добавила к этому агонию и мучительные воспоминания о выходе из стазиса, и с такой силой швырнула всем этим в Отто, что тот захрипел. Он инстинктивно отшатнулся от меня, и этого мгновения хватило, чтобы Пластин с последним неумолимым щелчком застегнул на мне ошейник.

Первые секунды оказались ужасны. Все мое сознание корчилось в панике. Это было все равно что входить в стазис без успокоительных препаратов. Тело отказалось повиноваться. Все мои системы отныне зависели от электродов, внедренных в мой мозг. На какую-то долю секунды все остановилось, и в эту секунду я была мертва. Потом все запустилось снова, только странно, как будто не по-настоящему. Мое сердце рывком вернулось к жизни, легкие жадно растянулись, требуя воздуха, а мускулы сначала сжались, а потом расслабились — это Пластин настроил свои процессоры на работу моего организма. Контрольный ошейник был подсоединен к нему напрямую.

Завершив первую фазу программирования, Пластин приступил ко второму этапу.

Мои ноги автоматически пришли в движение, когда приказы пластифицированных процессоров полились в мой мозг через Сеть. Я не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, в порядке ли Отто. Я даже думать не могла. В первые мгновения я могла только повиноваться, не обращая внимания на боль во всем теле. Пластин двигал моими ногами, заставлял мои легкие дышать и даже продолжал поддерживать рефлекторный ритм моего сердца. Но он не знал, как лучше сокращать мои мышцы, поэтому я постоянно спотыкалась. Он не знал ритма моего тела, потому мое сердце билось неровно. Каждое дыхание обжигало меня болью, потому что он втягивал в мои легкие слишком много воздуха, а потом с излишней силой выталкивал его наружу.

Мы шли через кампус. Пластин не принял в расчет работу слезных желез и протоков, поэтому глаза у меня так пересохли и болели, что я не могла моргать. Несмотря на это, я кое-как видела. Пластин шел к глиссеру. И не к обычному глиссеру, а к роскошной воздушной яхте Гиллроя.

Дверь в нее была открыта, и Пластин забрался внутрь. Мое тело насильно согнулось и полезло следом. Но когда я взялась за дверь, чье-то тело с размаху ударилось в меня с такой силой, что наверняка остались синяки. Я с ужасом узнала Брэна. Я не видела, как он подбежал. Ну, конечно, ведь я теперь смотрела глазами Пластина и видела только то, на что он мне указывал.

Брэн пытался сорвать ошейник с моей шеи. Пластин обернулся. «Нет! — подумала я. — Нет, Брэн, беги! Беги! Беги, беги, беги, беги!» Мое тело продолжало послушно лезть в яхту, но когда Пластин пригнул мне голову, электроды на какую-то долю секунды потеряли контакт с моим мозгом. И я смогла закричать вслух. Всего одно слово, но этого было достаточно.

— Беги!

Брэн меня услышал. Вопреки моим ожиданиям, он послушался. Прежде чем Пластин успел распознать в нем помеху, а следовательно, цель, Брэн упал на землю и закатился под яхту.

Целую вечность длиной в долю секунды Пластин топтался у двери яхты, перебирая варианты действий в своей программе. Но поскольку помеха исчезла, он в конце концов забрался в яхту, и мы тронулись. Мне очень хотелось повернуться и посмотреть, как там Брэн, но мое тело полностью подчинялось Пластину.

И все-таки это было очень сложное тело. Сотни различных автономных функций и тысячи нервов отвечали за мою моторику. В моей естественной программе было столько различных систем, что Пластину приходилось постоянно поддерживать на пределе свои ограниченные возможности. Это замедляло его действия.

Замедляло настолько, что я получила возможность освоиться. Первым делом я попыталась выяснить, какая часть сознания все еще принадлежит мне. Если я до сих пор могла испытывать боль, то значит, могла и думать. Отто знал этот секрет. Его воздействие на электроимпульсы моего мозга было очень бережным, осторожным и легко устранимым. Наверное, если бы я захотела, то могла бы запросто прогнать Отто из своего сознания. Импульсы ошейника грубо и бесцеремонно контролировали мое сознание, полностью подчиняя все мои моторные функции. Я не могла даже глазами пошевелить. Не могла самостоятельно дышать, хотя моя дыхательная система отказывалась работать в навязанном ритме и весь организм корчился от недостатка кислорода.

Но высшие функции мозга все еще подчинялись мне.

Более того, я была не совсем одна. Так как и с Отто, я ощущала присутствие Пластина в моем сознании. Он подключился к моим системам, но ведь и я, сама того не сознавая, была подключена к нему! Контроль полностью принадлежал ему. Но мои мысли могли направиться туда, куда я пожелаю.

Как только мне удалось дистанцироваться от терзающей тело боли, гулкое присутствие чужака в моем мозгу стало почти осязаемым. Боль маскировала его. В моем мозгу бушевал оглушительный поток информации, слишком огромный для моих органических процессоров. Возможно, у меня получилось бы, если бы я могла зажмуриться и отвернуться. Но информация бурлила внутри меня, поэтому это было невозможно. Я запаниковала. Похоже, мне был предоставлен выбор между болью и безумием. Но внезапно поток информации милосердно замедлил свой бег, и я отчетливо увидела слова:

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОТОК 197 СКАНИРОВАНИЕ.

ПРИНЦИПАЛ НЕДОСТУПЕН.

Что? Что это значило?

НАЧАТЬ СКАНИРОВАНИЕ 198: ЗАПУСТИТЬ.

Новая вереница неразборчивой информации хлынула через мое сознание. Но на этот раз я сумела кое-что разглядеть. Во-первых, я вдруг отчетливо поняла, что Пластин что-то ищет в Сети. Как только я осознала, что колоссальный поток данных поступал из Сети, а не от самого Пластина, мне стало гораздо проще дистанцироваться от самой информации и сосредоточиться на программе Пластина.