Чтение онлайн

— Еще в Сан-Франциско я говорил тебе о том, во что я верю и как меня воспитали. Я не могу этого изменить, как не могу сменить расу и семью, в которой я вырос.

— Как ты мог ждать от меня, что я пойму, насколько все это важно для тебя? Если бы я сказала, что меня учили слушаться родителей, следовать их совету, значило ли бы это, что я соответствую этим ожиданиям?

— Я могу помочь тебе вернуться домой, если тебе здесь невыносимо.

— Трус! Так вот каков твой ответ?! Я уничтожила и мать, и отца, и их брак. Я уничтожила для себя любую возможность когда-либо вернуться домой. Они даже не спустились, чтобы со мной попрощаться. Для них я уже умерла. Мне некуда возвращаться. У меня здесь ничего нет, а ты говоришь о репутации. Ты не понимаешь, в каком я отчаянии. У меня не осталось храбрости. Я падаю, еще даже не подозревая, в какую бездну лечу, и это мучение хуже смерти, — у меня закончились слова, и я зарыдала.

Рикша повез нас вдоль берега, а потом свернул на улочку поменьше. Мы повернули еще раз и выехали на широкую улицу с огороженными каменными особняками. Затем миновали парк, более скромные домики в английском стиле за кирпичными стенами.

— Куда ты меня везешь? В приют для беременных девушек?

— В гостевой дом, который принадлежит моему другу-американцу. Я уже заплатил за аренду. Он не идеален, но это лучшее, что я могу тебе пока предложить. И он находится на территории Международного сеттльмента, так что ты будешь жить среди людей, которые знают английский. Отдохни там, а потом мы решим, что делать дальше. Но позволь мне сказать, Луция: если ты останешься, я тебя не брошу. Но семью я тоже не могу бросить. И хотя я не знаю, как мне разрешить этот вопрос, я обещаю быть честным и перед тобой, и перед ними.

Мы прибыли в гостевой дом за час до рассвета. На улицах сияли газовые фонари. Мужчина внушительных размеров по имени Фило Даннер встретил нас с большим энтузиазмом. На вид ему было около пятидесяти лет. Я подумала, что, наверное, он не спал всю ночь, чтобы нас встретить. Но он заявил, что лучший сон для него — в часы отдыха вампиров: от рассвета до полудня.

— Вы должны называть меня Даннер, — сказал он и провел меня в гостиную. — А я буду звать вас Луция, если только вы не предпочтете другое имя. В Шанхае имя сменить очень легко.

Луцией меня называл Лу Шин, считая, что это имя-судьба свело нас вместе.

— Я предпочитаю, чтобы меня называли Лулу, — сказала я в присутствии Лу Шина.

Даннер выглядел довольно эксцентрично. Он носил светло-золотой китайский пиджак со свободными голубыми пижамными штанами. У него были длинные темные локоны, большие глаза и длинные ресницы. Лицо его украшал аристократический римский нос, а между подбородком и шеей колыхались мягкие складки кожи. Когда он ходил, тело его перекатывалось волнами, и он часто страдал от одышки и издавал хрипы между словами.

Он сказал, что этот американский домик с садом принадлежит ему. Трехэтажное здание находилось на Восточной Цветочной аллее — в одном из лучших районов Международною сеттльмента. Толстые каменные стены защищали от летней жары и зимнего холода. Его гостиная, столовая и коридоры были завешаны картинами в рамах, на которых были изображены западные пейзажи или сцены из жизни индейцев Великих равнин. На столиках и каминных полках стояли маски первобытных людей, напоминающие местных постояльцев, недоверчиво взирающих на чужака. Стопки книг высотой до пояса возвышались посреди гостиной, будто миниатюрный Стоунхендж. Даннер с удивительной ловкостью лавировал между ними. На подушках кресел я заметила кисти, а потом обнаружила, что они повсюду — фиолетовые, красные, темно-синие и золотые. Они свисали вдоль спинок диванов, покачивались на шторах, украшали дверные ручки, диванные подушки, углы дверных проемов, крышку пианино, салфетки, зеркала — просто настоящее нашествие кистей.

Даннер усадил меня на диван и пробормотал, что по моему лицу видит, какое сильнейшее потрясение я испытала. Он с укором посмотрел на Лу Шина:

— Что ты сделал с бедной девочкой?

Мне он сразу понравился. Слуга принес чай и печенье. Когда я быстро их прикончила, Даннер велел принести масло, ветчину и хлеб. Еда меня немного успокоила, а потом Даннер вытащил трубку.

— Пусть твои беды превратятся в дым, — сказал он. — Это опиум.

Лу Шин пробормотал, что я не должна его пробовать, после чего я с энтузиазмом приняла предложение Даннера. Слуга в это время готовил темно-коричневую пасту. Даннер передал мне трубку и предложил вдохнуть, но только чуть-чуть. Запах сначала показался мне резким, но потом горло смягчилось. Он был похож на запах свежей земли, потом на мускус, но довольно быстро превратился в сладкий аромат, напоминающий сперва лакрицу и гвоздику, а потом шоколад и розы. Вскоре дым перестал быть только ароматом или вкусом, но стал ощущением, шелковистым облаком, которое окутало меня своей сочной сладостью. Я собиралась что-то спросить у Даннера, но сразу забыла что. Даннер с лицом джинна играл на пианино странную музыку. Она была похожа на ангельские голоса.

Я заметила, что Лу Шин сидит на другом конце дивана — грустная серая фигурка на фоне разноцветной комнаты. Я больше на него не злилась. Он казался потерянным. После очередной затяжки я с восторгом обнаружила, что свет от ламп делает меня невесомой. Взмахнув рукой в воздухе, я создала там тысячу рук. Звук голоса Лу Шина, который звал меня по имени, оставил россыпь искр у меня перед глазами. Голос у него был прекрасным, мелодичным, полным любви. Я снова посмотрела на него — его окружало сияние, излучавшее сексуальное желание. Я страстно желала, чтобы он дотронулся до меня, как и в первую ночь в башенке, когда все было для меня новым и удивительным. Я никогда не думала, что можно в такой полноте ощущать умиротворение и радость. По сравнению с ними воспоминания о счастливых временах казались плоскими и хрупкими. В этом чудесном дурмане у меня не было забот, только радостное ощущение, что отныне я буду чувствовать себя так всегда. Я наконец пробудилась!

— Отведи меня к постели, — сказала я Лу Шину, и слова, по очереди вылетая из моих губ, медленно плыли к нему. Лу Шин, казалось, изумился, когда они столкнулись с его лицом. Даннер рассмеялся и призвал Лу Шина последовать моему совету.

Мы воспарили по лестнице. Лампа была зажжена, и свет закручивался вокруг кровати россыпью золотых бусин. Сквозь сияющий дверной проем я заметила ванну, которая была похожа на фарфоровую супницу, расписанную цветами изнутри и снаружи. Вода была спокойной и сверкающей. В тот момент, когда я опустила ладонь в воду и провела ею, как веслом, нарисованные цветы — маленькие розы и фиалки — стали настоящими и закружились в воздухе, наполняя его своим ароматом. Я быстро скинула с себя зудящие одежды и скользнула в прохладную воду, с ликованием чувствуя ее нежное прикосновение к обнаженной коже. Лу Шин встал на колени возле ванны и поцеловал меня в шею.

— Луция, прости меня…

— Тс-с-с… — я рассмеялась. Звук «тссс» стал звуком дождя, который затопил его голос. — Тс-с-с… — я качалась на цветочных волнах, осыпанных дождем.

Я почувствовала, как его ладони скользят по мне, гладят кожу. Я вздохнула. Он распустил мне волосы и снова поцеловал в шею. Я прошептала вульгарные слова на китайском и попросила его их повторить. Он повторил странно вежливым голосом. Я рассмеялась, потом попросила отвести меня в постель и показать на деле, что эти слова значат. Когда он помог мне встать, я почувствовала, как по коже, будто водопад, струится вода. Я легла на кровать и смотрела, как раздевается Лу Шин. Его тело слабо мерцало. Он лег со мной рядом и погладил мне спину. Я рассмеялась и повторила резкие вульгарные слова. Он быстро вошел в меня, и через несколько секунд я с изумлением обнаружила, что стала им. Я смотрела на себя его глазами, и лицо его оказалось ужасно грустным, но я все равно была в эйфории.

— Маленький кораблик, — сказала я и начала грести против течения, и веревки, которые связали в узлы его брови, исчезли.

Я наблюдала за собой в нем, когда его глаза закатились, и мы вместе освободились от страха. Резко и настойчиво я снова повторила вульгарные слова. Они словно счищали с нас нашу защиту, чтобы мы постигли большую радость, большее наслаждение. Я смотрела, как отчаяние у него на лице сменяется экстазом, и меня охватило победное ликование, оттого что я наконец победила и он стал моим целиком и полностью. Я рассмеялась от радости, что смогла это сделать.

@@

Проснулась я с такой тяжелой головой, что сперва даже не могла вспомнить, кто я такая. Постепенно разум вернулся ко мне. Комната казалась тусклой и плоской, без теней и золотого сияния. Всю мою одежду убрали — ее не было на диване, где я ее вчера оставила. Я вспомнила, что прошлой ночью была необычайно счастлива, но от того счастья не осталось и следа. В тяжелом воздухе стоял запах прелой гнили. Вернулись старые страхи и гнев. Где Лу Шин? Он снова меня бросил?

Я встала с постели и увидела, что моя одежда аккуратно развешана в шкафу. Кто так постарался? Не успела я сделать и шага, как в комнату влетела девочка, и я, смущенно ахнув, попыталась прикрыться. Девочка держала в руках голубой шелковый халат. Она протянула его мне и отвернулась, пока я продевала руки в его рукава. У моих ног чудесным образом появились тапочки, и я надела их. Девочка показала на маленькое помещение за ширмой. В ванне не было воды. Простая ванна белого цвета сегодня совсем не была похожа на расписанную цветами супницу. Рядом находилась фарфоровая чаша на высокой подставке, наполненная водой. Девочка жестом показала, что можно умыться. Я плеснула себе в лицо водой, чтобы в голове прояснилось. Я продолжала плескать воду, пока чаша не опустела, а пол не оказался весь в лужах, но ко мне вернулась лишь часть меня. Служанка показала на шкаф с выдвижными ящиками. Внутри лежала моя одежда. Она выдвинула еще один ящик: там лежали аккуратно сложенные китайские пижамы из тонкого шелка. Я поняла, почему Даннер носил их в доме. Воздух в Шанхае был тяжелый и влажный.