Чтение онлайн

– Промокших сапог? – улыбнулась Нифель.

– Ха!.. Пусть сами расскажут, какие у них духи, если захотят, – с сомнением предложил сторож и торопливо добавил: – Только не вздумайте спросить, какие они были люди! Это недопустимая грубость на Границе! Они там все – так себе. Возможно, кроме Германа. В любом случае – узнаете лишнего, а вам ещё работать вместе.

Нифель не стала удивляться той новости, что Минов – «так себе» человек. В его болезненной чистоплотности читалась брезгливость ко всему свету.

– Да, они были плохими людьми, взяли себе во служение плохие мысли и теперь трудятся на Ёсю: стараются искупить, игнорировать или забыть своё прошлое. Их уважают и любят за внушительную силу, ведь на истории с Земли здесь всем наплевать, – вздохнул Тулу, решив на этом разговор про земную жизнь закончить.

Он говорил правду, хотя, конечно, не бывает от корня до листвы плохих людей. Тулу не врал, но подробностей не знал: всё-таки он был илийцем. Он только подозревал, что Аким в меньшей мере, а Минов, возможно, в значительно большей – известные на весь свет негодяи. Но кто они в точности, узнать теперь было непросто: ведь служащие Иоса часто меняли своё земное имя, как было с Миновым, Цзы, Акимом и теперь вот с Нифель. В Илию сложно было попасть, не потеряв себя.

– Ах вот и он! Так и знал же, что здесь найдётся.

Войдя в арку, они оказались на Парадной площади области Песто. Стена спящих средневековых домиков окружала её тёмным кольцом. На брусчатке и фасадах лежала густая фиолетовая тень, и только нос большой статуи на грубом постаменте был освещён – исполинских размеров белый медведь смотрел на встающее солнце.

У камня постамента, спиной к табличке, сидел печальный Аким.

Многие жители Илии приезжали из дальних стран и даже с других материков, чтобы прикоснуться к каменной лапе этой статуи. Часто по Парадной площади невозможно было пройти, чтобы не споткнуться о спящего человека. Бывало, паломники устраивали маленькие стихийные празднества, фестивали. Песто был любимым местом у туристов Горадики.

– Ты пришёл посмотреть, не проснулся ли Барг? – насмешливо прищурился Тулу.

– Да, – смущённо потупился Аким. – Одну минутку, сейчас, подождите, пожалуйста, – попросил он, закрывая лицо руками и подтягивая к локтям колени.

Нифель тактично отвернулась, переключив внимание на статую.

– А это кто? – Она видела на табличке только две буквы и решила, что широкая спина Акима закрывает часть имени.

– Это Ма, – тем не менее подтвердил Тулу. – Дух созидания. Его должны были здесь казнить, но он сам осудил себя и стал статуей. Вот на этом самом камне должны были ему голову рубить. – Тулу задумался, рассказывать ли дальше, но Аким сидел не шевелясь, и старик продолжил:

– Ещё Барг его звали, «Белый медведь». Жил на западном материке. Он человеком был. В зверином обличие никогда не ходил. Только вот на краю гибели в шкуру медведя облачился. Строитель, мудрец и многоженец, расплодившийся до безобразия. Каждые сто лет у него новая супруга – он их множество пережил, потому что, понимаете, духи же вечные, – Тулу с усмешкой оценил озадаченный вид Нифель, не понимавшей ничего. – Какой-то горадийский врун пустил байку, будто временами статуя шевелится. И все поверили! Людям только дай повод для фантазии – не остановишь. Народ поутру просыпается, выглядывает из окон, и вдруг кто-то обнаруживает, что Барг поменял позу. Радости-то! В газетах статьи печатают! Теории строят! Один говорит, что так дух добра реагирует на какие-то события в мире. Другой утверждает, что медведь просто устаёт стоять без движения. А по-моему, так он одинаково всегда выглядит.

– А я сразу заметила, что это необычная статуя: на ней совсем нет следов посиделок голубей! – улыбнулась Нифель.

– Да вы детектив! – оценил Тулу. – Барга тут уважают. Он сделал много хорошего. И в Горадике, и у себя на материке – везде.

Аким судорожно вздохнул, отнял руки от лица.

– Я подумал, вон какие странные дела творятся! А вдруг, если на границу стали снова принимать простых людей с Земли, вдруг дух добра наконец-то проснулся? Было ощущение, что он пошевелился! Я сам почувствовал, честное слово!

– Чуть что случится в мире – и все блаженные идут сюда проверять, не ожил ли, – скучающе зевнул Тулу. – Но Барг не оживает.

Они помолчали, собирая волю в кулак, соглашаясь с несовершенством, искривлённостью мира, в котором жили и работали. Надо было ехать. Аким ожидал, что увидит чудо, но чуда не произошло. Так бывает, если выпьешь немного лишнего.

Когда пограничники вернулись в ангар, Минов, с рыжим котом под боком, спал мёртвым сном головой на стопке бумаг.

– Галапаг, родной, к Цзы поедем, понял? – шёпотом попросил Аким у ворона. – Я не сяду в седло, я устал! Едем к Цзы! Понял? Восьмой квадрат, к Цзы.

– Цирк! – кивнул Галапаг, весело захлопав крыльями. – Цирк-цирик!

– Ну и плевать, – бормотал Аким, устраиваясь в кабине. – В цирк так в цирк! Светает! Сколько я уже не спал! А нам бы сегодня представить матроса дому! Проверь, как там, дверь закрыта? Я не встану уже, ни за что не встану!

И мгновенно уснул, не успев даже уложить себе в кресло пару пуховых подушек.

Нифель проверила рычаг, закрывающий дверь, и стала доставать из-под сидения одеяло. Галапаг неторопливо вышел из ангара и зашагал к обрыву: видно, у старичка-ворона не хватало сил, чтобы подняться в воздух сразу с земли.

«Что значит „представить дому“? „Здравствуй, дом!..“» – вообразила встречу Нифель. Она искренне надеялась, что ей не придётся жить где-нибудь в огромной рыбе или на поросшем лесом горбе каменного тролля. Но вскоре землянке вспомнился Цзы. Вряд ли он живёт там, где нет холодильника и дивана. Девушка успокоилась и мгновенно уснула.

Страшный тёмный сон про брата полностью развеялся от света яркого полуденного солнца. Луч пробрался сквозь щель в плотной занавеске и ослепил её. В кабине было душно. Снаружи мерно стрекотали сверчки, и сквозь это стрекотание слышались голоса капитанов:

– Бардак, – констатировал Минов. Он считал судно в квадрате № 8 одним из лучших, и то, как с собственностью Границы обращался Цзы, крайне его раздражало.

– Здесь редко кто появляется. Только я залетал временами, – оправдывал хозяина Аким, виновато срывая несколько ромашек. Под травой и цветами прослеживались плиты лётной площадки. – Птица его в отъезде вместе с жокеем. Вот и заросло все. У восьмого квадрата такая птица! Мечта просто!

– Знатная птица, – согласился Минов. Подумав про себя: «Судно скоростное, валкое, ходкое – и досталось тупому, ленивому…» Аким отбросил букет и встал, видя, что коллега закипает. Промедление могло стоить Цзы здоровья.

– Пойдём? – предложил Аким, стряхивая с мундира травинки и поправляя форму.

– Да, сейчас. Так. Давай повторим ещё раз.

Как профессор, строго спрашивал Минов, мерно вышагивая по полю:

– Почему мы передаём её Цзы?

– Я подумал, что тебе будет приятно проучить гада! – хохотнул Аким.

– Неправильно, – отрезал Минов. – Есть протокол: мы селим её в восьмой квадрат потому, что это её область по месту жительства. Она сможет продолжить двойную жизнь – на Земле и в Илии. А ещё здесь есть инструктор из её времени и выше званием.