Чтение онлайн

Вышел Газар. Он не слышал предыдущего разговора и, накинувшись на Врама, грубо втолкнул его в комнату. Ни к кому не обращаясь, Газар зашумел:

— Что за галдеж устроили? Не двор, а настоящий духан!

Тикин Грануш с проклятиями вошла в дом. Амо подобрал рассыпанные книги и тетради. Мариам-баджи увела Каринэ. А мы с помрачневшим Погосом вышли на улицу. Воскресенье, как говорил мой отец, пошло «насмарку».

Настала весна. Возобновилось строительство школы. Стены поднялись на несколько метров. Каждое утро, после службы, отец Остолоп приходил сюда и внимательно следил за работой. Лицо его вытягивалось с каждым днем. Рабочие и мастера, успевшие привыкнуть к нему, шутили:

— Ты не серчай, святой отец. Достроим школу — заведующим тебя назначим.

Он не отвечал, подбирал полы широкой рясы, чтобы не вымазаться известкой, и направлялся в кофейню черного Арута.

Но в эту весну произошли и другие события. Мы узнали столько новостей, что их хватило бы для разговоров на целый год.

Я уж не говорю о том, что с наступлением весны «магазин Масисяна» закрылся, потому что вновь открыли старый, и мы впервые в жизни увидели современную витрину.

Новостью было также появление на нашей улице незнакомых молодых парней. Они вырыли ямы вдоль узких мостовых и на равном расстоянии друг от друга вбили высокие столбы. Я и Чко уже знали, что проводят электричество, и часами наблюдали за парнями, которые, прицепив к ногам зубчатые полукольца — «кошки», — карабкались по столбам и крепили фаянсовые катушки.

— Ведь я говорил, Месроп, ведь я говорил! — возбужденно повторял Газар одну и ту же фразу.

Но самым главным событием было освобождение отца Погоса. Правда, суда еще не было и Торгома отпустили только на поруки (конечно, благодаря Газару и товарищу Сурену), но и это уже что-то да значило.

Надо было видеть, сколько народу собралось у ворот дома предварительного заключения встречать Торгома! Все были здесь — я, Чко, Амо, семья Торгома, товарищ Сурен, Газар, мой отец, Мариам-баджи, Србун и даже парон Рапаэл.

Было утро. Часовой у ворот смотрел на нас со снисходительной улыбкой человека, привыкшего к таким процессиям. Мать Погоса, совсем потерявшая голову от радости, все угощала его печеньем, а тот с напускной строгостью повторял:

— Отойдите, отойдите, нельзя, сестрица…

Наконец Торгом вышел. Мы ожидали увидеть его совершенно другим, но это был прежний керосинщик Торгом. Только с той разницей, что он был чисто выбрит, а под черным френчем сверкал белоснежный воротник рубашки.

— Здорово, народ! — весело крикнул он.

— Торгом-джан… — простонала мать Погоса.

— И чего тебе нужно от бедной сиротки! — возмутилась Мариам-баджи.

Младшие братишки Погоса повисли на отце. Парон Рапаэл нанял фаэтоны, и мы поехали домой. Только товарищ Сурен, инициатор и организатор этого радостного события, не поехал с нами — он спешил в мастерскую.

В этот день в доме Погоса царило необычное оживление: приходили с поздравлениями со всех концов квартала. Каждый раз, когда входил новый гость, отец Погоса вставал с места, здоровался с ним за руку и, улыбаясь, спрашивал о «житье-бытье».

— Да ты о себе расскажи, — отвечали они, — что это за напасть была такая?

— Не знаю, братец, не знаю. Сказано ведь: «Пришла беда — отворяй ворота».

И вновь заходил разговор о злополучном бидоне.

— Бидон-то наш, слов нет, — говорил Торгом, — но как эта посудина туда попала, никак не уразумею.

Вечером пришел с поздравлениями Врам. Он был очень пьян, из кармана торчало узкое горлышко бутылки. Вошел, пошатываясь, и прямо у дверей всхлипнул как маленький:

— Братец Торгом, умереть мне за тебя, вернулся!

— Опять нализался, дуралей! — снисходительно сказал Газар и вывел его.

Но уже через два дня радость, вызванная возвращением Торгома, омрачилась. Во время очередной стычки с Каринэ тикин Грануш так избила девушку, что Мариам-баджи, моя мать и сестрица Вергуш с трудом вырвали бедняжку из рук разъяренной «невестки-ханум».

Лицо Каринэ было в крови. Обессиленная, она едва дышала, а тикин Грануш истерично визжала:

— Гадина, бесстыжая тварь, смеет еще руку на меня поднимать!

Домой вернулся парон Рапаэл. Никогда прежде мы не видели его таким злым. Он не кричал и не ругался, как обычно. Узнав обо всем, схватил Грануш и прямо на балконе, на глазах у всех, стал избивать ее.

Никто и не пытался вырвать Грануш из рук Рапаэла. Мужчин во дворе не было, а женщины боялись вмешиваться, да и радовались в глубине души этой расправе.

Мариам-баджи увела Каринэ к себе и уложила на тахту. С балкона парона Рапаэла все еще слышались визги Грануш, когда домой вернулись товарищ Сурен и Газар. Их приход отрезвил Рапаэла. Он устало присел на ступеньки балкона и тупо уставился на мужчин.

— Что еще случилось? — спросил Газар.

Парон Рапаэл молчал.

Тогда женщины рассказали. Товарищ Сурен, едва сдерживая ярость, выдавил:

— Я их под суд отдам.

Но товарищ Сурен не отдал под суд тикин Грануш — соседи отговорили. Вместо этого раз и навсегда был решен вопрос об уходе Каринэ из дома парона Рапаэла. Мариам-баджи удочерила ее и по инициативе товарища Сурена все это официально оформила.

Парон Рапаэл стал еще более неразговорчивым и замкнутым. Говорили, что он вечерами втихомолку побивает тикин Грануш.

А Мариам-баджи стала самым счастливым человеком в квартале.

Суд над Торгомом затягивался. Казалось, что «там» уже позабыли и о Торгоме, и о его злополучном бидоне, и вообще о пожаре в кооперативном магазине. Сам Торгом пока работал на строительстве школы. Вечером возвращался домой страшно усталый и не выходил во двор посидеть с соседями. Соседи изредка навещали его, чтобы задать один и тот же вопрос:

— Ну, что нового?

— Да ничего, — отвечал Торгом.

— А дальше-то как?

— Почем я знаю!

И на том разговор кончался.

Но через несколько месяцев выяснилось, что «там» не позабыли ни о Торгоме, ни о пожаре.

Как-то под вечер зашел к нам незнакомый парень и вручил отцу какую-то бумагу.

— Прошу вас об этом никому ни слова, — сказал юноша и ушел.

Когда он ушел, отец протянул бумагу Зарик. Зарик быстро прочла ее. Там было написано, что отец завтра должен явиться к прокурору.