Чтение онлайн

Странно. Я, что называется, во все глаза наблюдал за Нытиком-Гево. В нем не было ничего страшного. Обыкновенный человек, да еще такой жалкий и пришибленный. Так ласково со мной разговаривал… И денег не взял…

Я весь день все думал об этом. С нетерпением дожидался вечера. Вечером все выяснится.

В библиотеку не пошел. Едва скрылось солнце, я вышел из дому, хотя знал, что еще рано, что Вардан придет не скоро. В томительном ожидании шло время; я кружил вокруг церкви, как козел на привязи. Наконец совсем стемнело, погасли огни в домах, светили только уличные фонари. Я зашел на церковный двор и пробрался к канаве, той самой канаве, в которой прятался много лет назад после происшествия с тикин Грануш.

Во дворе было пусто, темно. В церкви давно закончилась вечерняя служба, привлекавшая теперь все меньше и меньше народу; сюда ходили только несколько старух, и над их головой капля по капле сочились непонятные молитвы отца Остолопа.

Я улегся в канаву, лицом к воротам, и стал ждать. Время тянулось медленно, и мое беспокойство росло с каждой минутой. Мне уже казалось, что Вардан не придет, что он обманул меня и давно уже спит в каком-нибудь логове или в саду, под кустом.

Но он пришел, пришел бесшумно, осторожно, и я заметил его, только когда он уже стоял передо мной.

— Пришел? — обрадовался я.

— Тише, — прошептал он.

— Садись, — предложил я.

— Нет, здесь не годится, с улицы видать.

И он повел меня в глубь двора, где было совсем темно. Мы уселись.

— Ну, говори, — прошептал я.

— Что говорить?

— Про Гево расскажи.

— Рач, вот те крест, не надо… Лучше не будем встречаться.

Но он уже не мог избежать разговора. Я надавал Вардану столько страшных клятв и обещаний, что наконец уломал его.

Из рассказа Вардана я узнал многое. Узнал, что Нытик-Гево помогает ворам и убийцам, скрывает их.

— Те взрослые ребята, что приходили, все на него работают…

Гево держит в своих незримых сетях всех городских уголовников. Вардан рассказывал, что воры, карманники, разные люди, занимающиеся всякими темными делами, боятся Гево и слушаются, потому что ему известны их тайны. К тому же Гево сбывает наворованные ими вещи. Этим людям, кроме него, некому предложить серебряный портсигар, золотые часы, кольца и особенно разные платья и вещи из обобранных ими домов.

Днем это жалкий, бездомный ремесленник, даже ночует он в своей мастерской, но о том, какие дела творятся по ночам в его темной каморке, никто из окружающих и не подозревает.

— К нему ночью тайком ходят люди из соседнего караван-сарая, — рассказывал Вардан, — уносят наворованное, а говорят, и контрабанду из Персии возят.

Что такое «контрабанда», я тогда не знал, но догадывался — что-то недозволенное. Меня интересовало совсем другое.

— Черт с ним! — сказал я. — Но при чем тут я и наша дружба?

Вардан вздохнул:

— Много ты понимаешь, Рач-джан! Здесь все одной веревочкой связаны. Сос стащит что-нибудь — отдает Длинному, Длинный — Гево, а Гево сплавляет. Коли Сос не стащит, Длинный его пришьет, а Длинный не отдаст — так Гево его припрячет. Ты не понимаешь…

И Вардан рассказал мне страшную историю.

Два года назад какой-то пионерский отряд решил взять шефство над беспризорниками. Пионеры связались с милицией. Те поддержали ребят. Вскоре всевозможными путями пионеры сблизились с беспризорниками, а один из них особенно понравился беспризорникам.

— Звали его Паргев, Рач-джан. Вроде тебя был парень, умный, тоже в школу ходил. Только у него был красный галстук, — слышался в темноте шепот Вардана. — Приходил, рассказывал нам про революцию, про Ленина… Поначалу все хорошо было, ребята его крепко полюбили, были готовы за него в огонь и в воду…

Паргев подружился с беспризорниками, постепенно втянул их в настоящую жизнь, пробудил интерес к пионерской организации, к детдому. Один за другим бесследно исчезали беспризорники, чтобы потом появиться среди воспитанников детдома.

— Гево и его компания смотрели косо, не очень-то им это нравилось. Чем больше ребят уходило, тем злее они становились. И однажды, Рач-джан, вот что случилось. Как вспомню, жутко становится. Этот Длинный и приходил, как раз когда Паргев нам рассказывал что-то о Ходах Сардара. И, как в тот день, посидел, послушал. Только Паргев кончил, Длинный подходит и говорит: «Чтоб с этого дня духу твоего тут не было, покажись ты мне еще на глаза, шкуру сдеру!» Ну, а Паргев за словом в карман не полезет. Дело дошло до того, что Паргев и говорит Длинному: «Катись-ка отсюда! Знаю я, что вы за фрукты, и ты и твой Гево! Вот расскажу о вас в милиции!» Только это и слышали, Рач-джан. Тут Длинный вытащил нож. Ребята вмешались, да поздно, нож уже торчал в горле Паргева. Ну, а мы молчали: «Кто пикнет, тому то же будет, все кишки наружу выпущу», — сказал Длинный, вытер нож и ушел. Наш Букашка-Микич оттого такой болезненный, чахнет он с того дня, ведь все на глазах его было…

Рассказ моего друга потряс меня. Я долго ничего не мог произнести, из глаз катились слезы.

— Ты теперь про Гево много знаешь, да и Гево знает, что ты все знаешь. Не серчай, Рач-джан, люди всякие бывают. Овика избили, тот и рассказал. Подальше держись, а то и тебя пришьют, как Паргева.

Вардан встал.

— Поздно уже, — горестно вздохнул он. — Ну, прощай, Рач. Гляди будь осторожен. — Потом, еле сдерживая слезы, добавил: — Микичу худо очень, хворает сильно…

Он больше ничего не сказал, убежал.

Вардан зря убеждал меня: теперь ни Длинный, ни Нытик-Гево не могли помешать моей дружбе с ним. Самое удивительное было то, что после разговора с Варданом я хорошо понимал, какая опасность угрожает мне, но тем не менее продолжал всюду искать моих друзей. Потерять Вардана, Шаво, Татоса, потерять Букашку-Микича, и все только потому, что Нытик-Гево и его подручные хотят сохранить в тайне свои злодеяния, — нет, я не мог этого сделать. История страшной гибели пионера не пугала меня, а приводила в ярость. И чего бояться этого Гево и его товарищей, за которыми, конечно, по пятам охотится милиция!

Я все подробно рассказал товарищу Сурену. Он внимательно выслушал меня и наказал:

— Ладно, ты только никому не говори, а все, что нужно, я сделаю.

Не знаю, подозревал ли о чем-нибудь Нытик-Гево, но на следующий день я увидел, что его мастерская закрыта, и на дверях висит огромный замок.

В нашем квартале никто бы и не обратил внимания на исчезновение жестянщика, если бы однажды Србун не доложила:

— Слыхала, сестрица Вергуш?

— О чем ты?

— Говорят, Нытик-Гево удрал в Персию.

— С чего это он?

— Не знаю. Говорят «кантрабанд» к нему возили, тайком торговал.

— Да ну, этот сморчок? — недоверчиво спросила сестрица Вергуш.

Эта недолгая беседа состоялась днем, а вечером по всему кварталу разнеслась весть о побеге Гево.

— Э-э, недаром говорится: «В тихом омуте черти водятся», — философствовал мой отец. — От такого всего можно было ожидать.

— По ночам к нему всё какие-то люди ходили, — говорил лудильщик Парнак, мастерская которого находилась рядом с мастерской Гево.