Чтение онлайн

— Сидайте, сидайте! — вышла из кухни казачка, и Донцов глаза вытаращил от удивления: гляди ты, успела переодеться! На хозяйке было не простое ситцевое платье, как раньше, а шелковое, с яркими васильками. Волосы аккуратно уложены. «Смотри, как вырядилась», — еще раз подумал солдат.

А хозяйка степенно прошла через горницу в спальню, с минуту повозилась там и, вернувшись, так искренне улыбалась Степану, будто встретилась с ним после долгой разлуки. Но вдруг увидела бледное лицо лейтенанта, его забинтованную ногу и всплеснула руками:

— Господи, что же это такое?

— Командир наш. Ранен, — поспешил объяснить Донцов.

— Да он же чуть дышит!

— Ничего, ничего, — отозвался лейтенант, с трудом выпрямляясь на стуле.

Вано вынул из кармана обрывки простыни, что дала Наталка, и принялся перебинтовывать ногу командира. Хозяйка ушла на кухню, сказала — собрать поесть. Донцов отправился помогать казачке: принес воды из колодца, разжег плиту. Из кухни слышалось женское хихиканье, потом голоса:

— Где твой муж, Мария? — спросил Степан.

— Далеко, голубок!..

— Где?

— Отсюда не видать.

— На фронте?

— Не… — вздохнула хозяйка.

— А где же он? — не отступал солдат.

— Долгая песня, голубок!..

— А все-таки?

— Как тебе сказать… Спервоначалу в тюрьме сидел. А вышел — на работу устроился. Да так и не вернулся…

— Вернется? — прогудел бас Донцова.

— Не… Сразу не вернулся, теперь не жди.

— Почему?

— Другая баба опутала.

И сразу погрустневшим голосом казачка продолжала:

— Четыре годка вместе прожили. Как все люди. Он кладовщиком был… Я ему не раз говорила: «Ох, Санька, не лезь ты в начальство!» Будто душа чуяла. А он свое… Пришла ревизия, проверила — недостача. Известное дело — в суд повели. А какой он вор? Разве что с пьянства?

— Большая недостача?

Хозяйка опять вздохнула:

— Взял мешок чи там два пшеницы, так разве ж колхоз от этого обеднел? А через то, значит, мужика с бабой и разлучили.

— Может, вернется?

— Не… Люди переказывали: не хочет. Эт, будет тебе допросы чинить! Ну его к черту. Пойдем за стол, солдат!

И раскрасневшаяся Мария вышла из кухни, поставила на стол большую сковороду с жареной картошкой. Принесла полную миску малосольных огурцов, приятно пахнущих укропом. Положила на стол нож, сделанный из обломка косы.

— Закусочка первый сорт! — похвалил Донцов. — Может, и это найдется? — он щелкнул себя по горлу.

— Не, чего нема, того нема, — развела руками хозяйка.

Пруидзе, вооружившись ножом, начал искусно кроить белую паляницу. Ломти получались у него ровные, тонкие, как в первоклассном ресторане. Вдруг он насторожился, замер с ножом и паляницей в руках: где-то послышался шум мотора. Донцов метнулся к окну, глянул на улицу и тут же бросился к Головене, понес его в сенцы.

— Фашисты! — бросил он на ходу.

— Та шо тут такого! — послышался вслед голос хозяйки. — Ну, в плен сдадитесь, чи шо… Может, и война скорее кончится…

Степан понес лейтенанта в конец двора, к изгороди, за которой начинался огород. Вано с автоматом в руках шагал за ним. Солдаты готовы были скрыться в подсолнухах, но и там неожиданно взревел мотор, заскрежетали гусеницы танка. Пришлось повернуть назад. Донцов вспомнил, что хозяйка выходила за огурцами во двор, огляделся вокруг и увидел чуть приподнятую крышку погреба.

Едва Пруидзе опустился последним в погреб и прикрыл за собой крышку, как во двор, ломая изгородь, въехала какая-то тяжелая машина.

Откуда-то издалека донеслось несколько артиллерийских выстрелов.

— Ну, друзья, — собрав силы, шепотом заговорил лейтенант, — положение наше нельзя сказать, чтоб плохое. Оружие исправно, есть патроны, гранаты. А главное — мы в дзоте! — Шепот его звучал ободряюще. Но про себя командир думал; «Готовая могила».

Выбравшись за околицу хутора, солдат посмотрел на вершины гор, видневшиеся в предвечернем небе, и побрел к ним напрямик, через поле.

В памяти одно за другим всплывали разные события. Вот и не очень давнее: как пограничники задержали отца. Он пытался бежать в Персию, но побег не удался. Пограничники, правда, отпустили старого Арнольда Квако: у него был советский паспорт, он — снабженец приграничных селений. Заблудился: такое со всяким может случиться…

Однако после этого все пошло кувырком. Отец лишился места, стал пить, потерял всякие надежды на возвращение прежних порядков, хотя и продолжал люто ненавидеть Советскую власть. Эту ненависть он передал своему сыну, Андрею.

Незадолго до войны Андрей демобилизовался, прослужив два года в одной из частей Одесского гарнизона. Оставшись в Одессе, он поступил на работу в портовую контору. В том же году получил отпуск и более двух недель провел в Сухуми. Почти каждый вечер проходил Андрей мимо отцовского дома, в бессилии сжимая кулаки: отца уже нет в живых, а сам он здесь всем чужой. Так и вернулся ни с чем в Одессу. И вдруг — война!

Андрей сам явился в немецкую комендатуру и с тех пор многое успел сделать для гитлеровцев. Это он выследил в городе коммуниста-подпольщика и выдал его эсэсовцам. Он раскрыл молодежную организацию, выпускавшую советские листовки. А фашисты не очень-то щедро расплачиваются за его услуги. И как медленно они продвигаются к Сухуми! Рвутся к Волге. Конечно, Волга — это неплохо: Сталинград, Саратов… Прямая дорога на Москву… Но не лучше ли было бросить часть войск на перевал? Тут ведь, под боком, — жемчужина Абхазии — Сухуми! О, если бы его власть, Андрей давно овладел бы этим прекрасным городом! Ведь перевал почти открыт, разрозненные группы советских солдат, бежавших в горы, не смогут удержать его. Так чего же медлить?!

Андрей так увлекся воспоминаниями, что споткнулся и едва не упал. Нагнувшись, он рассмотрел под ногами большой полосатый арбуз и выругался.

— Кто там? — послышался старческий голос из полутьмы.

Андрей пригнулся и на фоне неба различил фигуру человека. Рядом — шалаш. Ну конечно, это бахча: вон сколько арбузов под ногами!

— Свои, — отозвался предатель.

— То-то, чую — свои… А то, говорят, эти антихристы уже в станице. Будь они прокляты! — сердито хрипел старик, приближаясь. — Грабят, убивают… Все живое под корень сводят…

Квако нащупал в кармане пистолет, сжал в руке.

— Ты один? — спросил он.

— Один, товаришок… Приказу не было, вот и жду. Як, думаю, такое добро бросать? Может, наши скоро вернутся… А ты, сердешный, бачу, отстал. Может, есть хочешь?

Вытащив пистолет, Квако хладнокровно выстрелил старику в живот, перешагнул через труп и, не оглядываясь, побрел дальше к горам. Он не стал заходить в станицу, раскинувшуюся на пути: в мешке полно всякой снеди, во фляжке — спирт. А в станице еще и с Хардером встретишься: ведь батальон должен переехать в райцентр, ближе к тропе, ведущей на перевал. Хардер! Он хотя и капитаном скоро будет, а все равно — свинья!