Чтение онлайн

Над горами сгущалась ночь.

Все улеглись спать, только Донцов остался дежурить и мерно прохаживался в стороне. Лейтенанту не спалось. «Прошли километров двадцать, — думал он, — а до Сухуми двести. Продуктов нет. Что будет завтра, через три дня, через неделю? В горах безлюдье, вечные снега. Нет, надо решительно все продумать! А что, если остановиться? Ведь должны же здесь быть партизаны! В крайнем случае создадим свой отряд… Вот только рана… Но что рана? Война без ран не бывает…» Он уже пробовал ступать на раненую ногу — вроде ничего. День-два, пусть даже неделю — и полегчает. Вечером, перевязывая ногу, Головеня убедился, что пуля не задела кости: ему повезло. Если бы тогда, сразу, наложить жгут, наверное, уже ходил бы…

— Сергей Иванович, не спите? — зашептал подошедший Донцов.

— Нет. А что?

— На тропе вроде бы топот слышен.

Лейтенант поднялся, опираясь на палку:

— Идите. Если что — сигнал.

— Слушаюсь!

Встал и Пруидзе. Наталка тоже не спала. Серко насторожил уши. Шурша плащ-палаткой, заворочался Зубов. Один Егорка, умаявшись за день, по-детски сладко похрапывал на траве.

Зубов незаметно прислушивался к тому, что происходит вокруг. Его не встревожило появление девушки. Ну в чем она может обвинить его? Да и станет ли обвинять, не постесняется ли? Гораздо важнее то, что два часа назад он впервые радировал Хардеру. Радиограмму, наверное, уже получил штурмбанфюрер. Пусть знают: здесь путь свободен. Аппарат пришлось до утра оставить за речкой. Так безопаснее: уснешь, а этот чертов грузин надумает ревизию в мешке устроить…

Вернулся Донцов и доложил, что приближается группа солдат.

— Такие же, как и мы, — уверенно заявил он. — По разговору слышно.

Ждать пришлось недолго: на поляну один за другим стали выходить люди.

— Ложись, братцы! Привал! — послышался звонкий голос одного из них.

— Да тут, смотрите, занято…

— Не беда, места на всех хватит. Эй, у костра, пускайте на квартиру!

— Милости просим, — отозвался Головеня, — свои хоромы не запираем. Располагайтесь, как дома.

Некоторые солдаты сразу растянулись на траве, двое подсели к костру, начали свертывать цигарки.

— Откуда, друзья? — спросил Головеня.

— Известно откуда: от войны бежим! — невесело пошутил один из них.

Шутка задела лейтенанта, обидная была в ней правда. «В самом деле, — подумал он, — там идет война, а мы уходим подальше от нее. Если все уйдут, что будет?»

— Здравия желаю, товарищ лейтенант! Кажись, на переправе виделись?

Головеня обернулся и узнал курносого стрелка, с которым лежал в окопе за насыпью и вел огонь по фашистам.

— Друзья, выходит, встречаются вновь? — улыбнулся Головеня.

— Выходит… Ефрейтор Подгорный! — отрекомендовался парень и, подсев поближе, охотно продолжал: — Вы тогда на пароме остались, а я, как услышал жужжит— бултых в воду! Течением отнесло. Ничего — выплыл! А вот сержант… — Подгорный запнулся.

Головеня понял, что он говорит о Жукове: сержантов там больше не было. Расспрашивать о нем не стал: будь сержант жив, ефрейтор сам бы сказал об этом.

Разговор как-то сразу угас, перед глазами у каждого встало пережитое. Лейтенант спросил, есть ли у солдат продукты, и выяснилось, что продуктов у них самое большее дня на два-три.

— Как-нибудь дойдем! — бодрились солдаты. — На передовой труднее было, и то выжили.

— А что думает ваш командир? — спросил Головеня.

— Командир? Какой командир? У нас анархия! — горько ответил Подгорный. — Сколько раз говорил: давайте назначим или выберем командира. Так нет, на смех поднимают… Гуси, когда летят, и то вожака имеют. А мы — всякий сам по себе.

— А дед разве не командир? — вмешался солдат с басовитым голосом. — Все время идет впереди.

— Что за дед? — поинтересовался лейтенант.

— Генерал настоящий!

— Дед, а дед! На линию огня!

Среди лежащих поднялась невысокая фигура:

— Чего там еще?

— Лейтенант вызывает! — подзадорил кто-то.

Старик, ворча, подошел к костру, и тут Наталка, молча прислушивавшаяся к разговору, вскочила и бросилась к нему:

— Родненький ты мой!

Дед прижал ее голову к груди:

— Добре, добре, перепелка моя… Теперь нам одна дорога…

В этой же группе оказался и солдат Крупенков, служивший ранее во взводе Головени. Низенький, тощий, молчаливый, он и сейчас старался держаться в стороне, подальше от костра, хотя лейтенант успел заметить его. Это не удивило офицера: с Крупенковым у них в прошлом были довольно неприятные отношения, которые ни тот, ни другой не могли забыть.

Еще на Украине, во время ожесточенных боев с фашистами, лейтенант Головеня неоднократно выдвигался со взводом на передний край для стрельбы прямой наводкой. Так было и в районе села Крапивенки. Выкатив орудия, артиллеристы подбили два танка, но враг не унимался. Группа немецких автоматчиков, выскочив из-за леска, ринулась на артиллеристов, стремясь захватить орудия. О помощи своих нечего было и думать, бой развернулся по всей позиции, которую держало подразделение. Артиллеристы встретили врага ружейным огнем. Завязалась упорная борьба. Сержант Жуков со своим расчетом пошел врукопашную. Ни один фашист не достиг окопа, где с пулеметом засели Донцов и Пруидзе. И только Крупенков не принимал в этой схватке никакого участия. Забившись в траншею, он дрожал всем телом, пока не кончилось все. Да вдобавок еще и затвор от винтовки потерял, остался безоружным. Этого нельзя было простить, и Крупенкова судили, отправили в штрафную роту, откуда он в свою часть почему-то не вернулся.

И вот сегодня, неожиданно встретившись с бывшим командиром, солдат то ли не хотел, то ли не решался подойти к лейтенанту…

И Головеня решил пока не разговаривать с ним.

Поднявшись на рассвете, лейтенант взял палку и, опираясь на нее, медленно пошел по поляне. Нога еще болела, но двигаться было можно. Проковыляв мимо кустарника к речке, Головеня увидел деда. Старик сидел на камне и задумчиво смотрел в воду. «Видно, давно проснулся, а может, и совсем не спал», — подумал лейтенант.

— Здравия желаю, папаша! — окликнул он деда.

— Доброго здоровья, сынок.

— Не спится?

— Какой там сон…

Лейтенант присел рядом. Они заговорили о том о сем, но вскоре свели разговор к главному, что вот уже второй год волновало всех советских людей.

— Как же так, — рассуждал дед, — немец в наш дом, а мы из дому? Неужели у него, проклятого, силов больше? Нет, сынок, этого быть не может. Оно и раньше войны бывали, много всяких супроть России шло, но чтобы так далеко забирались — ни-ни! А этот прет, как скаженный! И никакого ему удержу нема!

— Да, Матвей Митрич, кое в чем правы, — начал лейтенант, — но дело тут не только в силах. Силы у нас, конечно, есть, однако не следует забывать о том, как фашисты напали на нас. По-разбойничьи, внезапно… Вот и приходится пока отступать. На войне всякое бывает. Сначала отступаем, а придет время — наступать будем… Кутузов тоже отступал…

— Э, постой, постой! — перебил дед. — Кутузов — особь статья! Кутузов Москву сдал, это верно. Но как сдал? С умом! А мы? Какие хлеба стоят нынче, а кому от них прок? Не нам. Или скотину взять: думали-гадали, пока собрали гурты, а немец тут как тут! На дороге перехватил. Так отчего ж, спрашивается, заранее было не угнать? Почему добро наше врагу достается? Все, скажу тебе, можно было: и скот, и хлеб — туда, в Сибирь! Сибирь — она вон какая: конца-краю не видно.