Чтение онлайн

– В свете определенных обстоятельств, милый Хай, я стараюсь ничего не забывать.

– Вы полагаете, он знал что-то такое, чего не хотел вам рассказать?

– Это одно из возможных объяснений его поведения.

– Как вы считаете, смогли бы снова найти его?

– Конечно! Я запомнила вигвам, из которого он вышел. Жилье это принадлежало ему.

– Как, они до сих пор обитают в вигвамах?

– Само собой, Хайман! – ответил Реджиналд. – Они же индейцы. Краснокожие, как вы называете их в своих фильмах.

– Здесь-то и зарыта собака, – произнес Голдфарб, взяв телефонную трубку и набирая номер. – Вигвам! Да теперь никто же не спит в вигвамах!.. – Выговорившись, он бросил гостям: – Не распаковывайтесь. – И снова переключил внимание на телефон: – Мэнни? Отправляйся к Заступу, а потом на летное поле. Поведешь «Лир» в Небраску.

У входа в большой, нарядно убранный вигвам стоял молодой индейский удалец, совершенно голый, если не считать своеобразной короткой кожаной юбки.

– Верни мне мою одежду, Мак! – вопил он в отчаянии. – Ты не имеешь права так поступать со мной! Я устал, меня тошнит от всего этого!.. Нас всех тошнит!.. Мы давно уже не живем в грязи и подобных дурацких хибарах и не обжигаем рук, готовя пищу на костре. И пользуемся туалетами, а не бегаем по нужде в эти чертовы чащобы. А раз так, верни эту злосчастную клячу Джеронимо [23] !.. Я ненавижу лошадей и не езжу верхом, и никто из нас, слава богу, не ездит! Мы ездим на «шевви» и «Фордах» и на паре старых «Кадиллаков», но никак не на лошадях!.. Мак, ты меня слушаешь? Да ответь же!.. И послушай еще: мы ценим твои деньги и твои добрые намерения, и даже эту идиотскую одежду из костюмерной Голливуда, но дело зашло слишком далеко, разве не ясно?

– Ты видел фильм, который состряпали они обо мне? – раздался рев из вигвама. – Сукин сын, что играет меня, шепелявит, как никто другой на свете. Никогда не слышал ничего подобного! Право же, ужас какой-то!

– А разве не ужас участвовать в той безумной шараде, в которую ты вовлек моих соплеменников? Нас уничтожат! Над нами станут смеяться во всех резервациях!

– Пока что, во всяком случае, над нами не смеются. Хотя твое высказывание по поводу того, что нас, мол, уничтожат, представляется мне любопытным.

– Подумай только, садовая голова, прошло уже три месяца – три месяца безумия! – и никакого отклика. Носимся повсюду полуголые или в костюмах, расшитых бусами, впивающимися в зад, обжигаем пальцы на кострах, обжигаемся ядовитым плющом в местах, где справляем нужду в кустах.

– Траншеи всегда составляли неотъемлемую часть воинского быта, парень. И с отсутствием женщин тоже приходится мириться: в армии иначе не бывает.

– Но мы же не в армии и я не солдат. И хочу лишь получить назад свою одежду…

– Все изменится со дня на день, сынок, – отозвался из вигвама грубый солдатский голос. – Вот увидишь!

– Ты сумасшедший, ничего не изменится ни на днях, ни в ближайший месяц или год! Эти старые перечницы в Верховном суде, вероятно, сидят сейчас в своих кабинетах и покатываются с хохоту. Я не смогу теперь работать даже в самых захолустных судах Американского Самоа… Пойми, Мак, из твоей затеи ничего не выйдет! Это был безумный замысел. Допускаю, что он, возможно, и содержал крупицу здравого смысла, но в целом тем не менее производит впечатление нелепой, смехотворной идеи.

– Вот уже сто двенадцать лет, паренек, как наш добрый народ страдает. Страдает от рук грубого, жестокого, алчного белого человека. И мы должны наконец добиться справедливого воздаяния за эти страдания, а также долгожданной свободы! Потерпим еще немного.

– Мак, но ты-то какое имеешь ко всему этому отношение?!

– Это старое солдатское сердце не делит людей на своих и чужих. И верь мне, сынок, я не подведу тебя!

– Не подведешь? Да плевать хотел я на твои заверения! Лучше верни мне одежду и скажи приставленным следить за мной тем двум идиотам, чтобы они оставили меня в покое!

– Побольше выдержки, молодой человек! Я запрещаю тебе относиться так к братьям и сестрам – своим соплеменникам…

– Соплеменникам?! Да ты, Мак, совсем рехнулся: клинический случай, уверяю тебя, мой отважный брат. Существует простейшая юридическая норма, о которой ты, возможно, и не подозреваешь, хотя и должен был все же, черт возьми, знать. Четыре месяца назад, когда заварилась вся эта каша, ты спросил меня, сдал ли я свой адвокатский экзамен, и я ответил тебе, что, разумеется, сдал. Я и сейчас скажу то же самое, но, если бы ты попросил меня предъявить свидетельство, я не смог бы этого сделать. Видишь ли, я не получил официального уведомления из коллегии адвокатов Небраски, и, возможно, ждать-то придется еще месяца два. Это не мешает мне заниматься адвокатской практикой, а вот принимать участие в заседаниях Верховного суда я пока что не имею права.

– Что?! – вздрогнул вигвам от мощного рыка.

– В Верховном суде заседают люди занятые, краснокожий брат мой, и за исключением особых случаев, когда четко аргументируется необходимость сделать исключение из правила, неаккредитованный юрист не вправе обращаться туда с петицией в качестве временного поверенного. Я уже говорил тебе об этом. Если бы даже решение было принято в твою пользу, – что, впрочем, столь же маловероятно, как и то, что подобный мне удалой индеец смог бы когда-нибудь научиться ездить верхом, – то и тогда тебя не впустили бы в зал суда.

Из конусообразного сооружения, покрытого раскрашенными искусственными звериными шкурами, вырвался еще более отчаянный, чем прежде, протяжный вопль, сменившийся укором:

– Как мог ты предположить такое?

– Да я здесь ни при чем, Мак. Ты сам во всем виноват. Разве не советовал я тебе официально зарегистрировать своего поверенного? Но ты сказал, что не можешь этого сделать, поскольку он умер, и что позже ты что-нибудь придумаешь, а пока суд да дело, мы, дескать, сославшись на прецедент тысяча восемьсот двадцать шестого года, подадим обращение без указания имени истца.

– Так прецедент-то откопал ведь ты! – вновь взревел скрытый в причудливом вигваме человек.

– Совершенно верно, и ты еще благодарил меня за это от всей души. А теперь позволь мне дать тебе совет: откопай своего покойного поверенного и пусть он поучаствует в бумажных баталиях.

– Но это невозможно! – На этот раз вместо яростного рева прозвучало жалобное мяуканье обескураженного котенка.

– Почему, интересно?

– Чем бы смог он теперь помочь нам?

– Как чем?.. Ах, боже мой, да я же имел в виду не собственно твоего поверенного, покоящегося с миром в могиле, а его бумаги – различные документы, которые удалось ему раздобыть, записи опросов, показания, одним словом, все, что накопилось у него в ходе проведенного им расследования.