Чтение онлайн

— Завтра... нам нужно поговорить, — наконец говорит Хантер. — Тебе следует отдохнуть сегодня вечером. Это был долгий день.

— Поговорить?

— Нам нужно обсудить, что с тобой случилось и что нам делать дальше. Я предлагаю тебе нашу защиту, Харлоу. Это не бесплатно.

От смущения мои щеки розовеют. Я чувствую, как стыд сжигает меня изнутри. Я бы никогда не приняла то, что они сделали для меня, как должное, но угроза очевидна, даже невысказанная.

Хантер главный.

Я должна делать то, что он говорит.

Они могли бы легко вышвырнуть меня на улицу, чтобы я сама о себе заботилась. Я даже не знаю, где мы находимся, не говоря уже о том, как жить в этом мире в одиночку. Я им не доверяю, но еще меньше я доверяю неизвестности.

— Я скажу тебе, что смогу. Моя память обрывочна. Доктор Ричардс говорит, что со временем она восстановится.

Рука Хантера касается моей руки, заставляя меня снова замолчать. В его темных глазах танцует невысказанная эмоция, показывая еще один драгоценный проблеск под его броней.

— Мы достанем их, — обещает он хриплым шепотом. — Людей, которые причинили тебе боль. Это то, что мы делаем.

Его слова душат меня до смерти.

— Ты н-не можешь. Они опасны.

— Мы тоже, Харлоу.

Меня поражает образ их трупов, распростертых на полу подвала, раздутых гнилью, с которых медленно слезает кожа.

Возможно, пастор Майклс повторит жестокую смерть Эбби. Однажды он решил провести эксперимент и содрал кожу с ее костей своим ножом. Она умерла до того, как он зашел далеко.

— Это то, что мы делаем, чему нас учили, — спокойно заверяет Хантер. — Тебе не нужно беспокоиться о нас. Хорошо?

— Кто еще будет беспокоиться о тебе?

Мой вопрос застает его врасплох. Хантер смотрит на меня еще мгновение, его губы приоткрыты, прежде чем он уходит, не ответив мне. Я остаюсь одна на их сверкающей кухне, чувствуя себя грязной и не в своей тарелке.

Возвращается Лаки, ее мокрый нос тычется мне в живот, привлекая внимание. Поглаживая ее, я мельком подумываю о том, чтобы схватить обувь и убраться отсюда.

Мне не место в таком месте, как это, избитой и дрожащей среди их дорогих вещей. Честно говоря... Я не знаю, где мое место. По крайней мере, в подвале я знала статус-кво.

— Харлоу! — Энцо кричит с лестницы.

Дрожа, я борюсь с инстинктом пригнуться и спрятаться. Его повышенный голос переплетается в моем сознании с голосом пастора Майклса, и моя кожа покрывается мурашками ужаса.

— Поднимайся, — добавляет он.

Собравшись с духом, я заставляю себя выйти из кухни. Подниматься по изогнутой лестнице, ведущей наверх, непросто, и к тому времени, как я наконец добираюсь до верха, я задыхаюсь.

На втором этаже ковры освещены мягкими лампами, отбрасывающими тени на кремовые стены. В их пространстве всё мужское, но при этом уютное, хотя и скудное.

— Энцо? — Неуверенно спрашиваю я.

— Я здесь, малышка.

Я крадусь по коридору к последней двери слева, минуя еще несколько. Комната за ней окутана ярким светом, который манит меня внутрь с распростертыми объятиями.

Бледно-голубые стены сочетаются с серыми коврами, контрастируя с линиями темного полированного дерева.

В комнате доминирует большая кровать с двумя яркими разноцветными лампами по обе стороны.

Они напоминают мне витражи в часовне, отбрасывающие цветные тени на стены. В потолке были прорезаны огромные окна, через которые пробивался звездный свет.

Я заглядываю в смежную ванную комнату, где еще больше роскоши. От одной мысли о проточной воде и настоящем туалете мои глаза наполняются слезами. Я привыкла использовать ведро.

— У нас не часто бывают гости, — говорит Энцо, заканчивая взбивать подушки. — Родители Хантера иногда приезжают в гости.

Проводя рукой по пушистому серому покрывалу, я чувствую себя еще хуже из-за того, что позорю эту прекрасную комнату. Простыни хрустящие и пахнут летними ночами, полными цветов. Это была роскошь, когда этот редкий аромат просачивался в подвал.

— Я не знаю, что сказать, — отвечаю я тонким голоском.

— Тебе не нужно ничего говорить. — Он наблюдает, как я осматриваю комнату, на его лице еще одна наткнутая улыбка. — Чувствуй себя как дома.

Я провожу пальцами по гладкому дереву прикроватного столика, поражаясь мягкости всего вокруг. Здесь нет ни капель воды, ни плесени, ни груды костей. Ничего, кроме чистых линий и роскоши.

Энцо уходит, возвращаясь с моим бумажным пакетом лекарств и еще одной бутылкой воды. Я принимаю таблетки, которые он без вопросов кладет мне на ладонь. Мне слишком больно, чтобы обращать на это внимание.

— Тебе нужно что-нибудь еще? Я не силен в мытье губкой, но могу показать тебе, как пользоваться душем.

Мысль о чем-то новом еще сегодня вызывает у меня желание бежать и кричать. Всего этого слишком много. Мои глаза слипаются от усталости.

— Я в порядке, сестра Энцо, — шучу я, откидывая покрывало на кровати. — Ты не возражаешь, если я посплю?

— Конечно, нет. Моя комната через коридор. Если тебе что-нибудь понадобится ночью, просто крикни. Я мало сплю, так что услышу.

Энцо делает шаг назад, по пути выключая свет. Прежде чем он исчезает, я зову его по имени, выдавив легкую улыбку.

— Да?

— Спасибо тебе за... ну, за все. — Я расстегиваю фиксатор, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Я не знаю, что бы делала, если бы вы, ребята, не нашли меня.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Да, но я хочу. Никто никогда раньше не заботился обо мне.

Энцо потирает затылок, его заросшие щетиной щеки горят. От этого зрелища у меня самым необычным образом поджимаются пальцы на ногах. Я понятия не имею, что означает это странное ощущение у меня в животе.

— Не за что, Харлоу. Поспи немного, хорошо?

Дверь со щелчком закрывается за ним. Я осторожно забираюсь в кровать, не снимая одолженной одежды. Идея оказаться голой в незнакомом месте не привлекает.

Все в этой комнате такое неправильное. Ложусь, кровать баюкает мое избитое тело, а подушки мягче воздуха. Мне было бы удобнее спать в чужой крови.