Дороги
Шрифт:
Если ей захочется кушать (что вероятно), она наймется на работу – денек тут, денек там, и в уплату ей будет довольно чашечки чая и кусочка хлеба. Какая славная жизнь! Не то что дома, где ты ослик, а не девочка – кур только кормишь, да смотришь за ребенком!
И вот еще что: она переоденется мальчиком. Никто и не узнает, что она девочка. Она обрежет волосы и наденет одежду Коймина – и кто узнает в ней девочку?
Нора часто об этом думала, но так поступить опасалась. Подходящего случая не представлялось.
Мама все время дома, и как тут уйдешь – тебя тут же хватятся.
Но теперь-то случай представился. Дома никого не будет еще час, по крайней мере. У нее предостаточно времени, чтобы переодеться и уйти, и никто на свете об этом не узнает. Никто не встретится ей на дороге, потому что вся округа на празднике в школе. Она успеет добраться до Эллери, а там в лесу переночует. Наутро поднимется рано и отправится в путь еще до того, как все проснутся.
Она вскочила со стула. Схватила ножницы в ящичке шкафа, и – чик-чик! – махом обрезала волосы на затылке, челку на лбу и все свои кудряшки.
Она посмотрелась в зеркало. Мамочки! Какая же она лысая! Она подмела волосы с пола и спрятала в старый ящик. Чистая курточка и штаны Коймина висели на гвоздике; привстав на колени, в нижнем ящике шкафа она отыскала рубашку Коймина, и бросила вещи брата на пол возле камина.
Потом торопливо сняла с себя платье, нижнюю юбку и рубашку и сунула их в сундук под столом. Надела рубашку Коймина, натянула штаны. И тут поняла, что у нее нет ни пояса, ни подтяжек. Пришлось опоясаться куском старой веревки. Поверх надела курточку.
Нора взглянула в зеркало и вздрогнула. Ей почудилось, это Коймин – такое было сходство! Она обернулась, но не увидела никого. Тут она поняла, что видит собственное отражение, и рассмеялась. Но все же она чуточку испугалась. Ей бы еще кепочку – и можно пускаться в путь. Да, она же помнит, где старая кепка Коймина. Она нашла ее и надела. Вот и все, прощай прежняя жизнь, и здравствуй жизнь новая!
Дойдя до двери, она остановилась и тихонько вернулась к кроватке. Малыш мирно спал. Она склонилась и поцеловала его в лобик – тихонько, едва коснувшись.
Потом вернулась на цыпочках к двери, медленно ее открыла, вышла во двор и осторожно затворила дверь за собой. И бросилась бегом через двор, по тропинке выбралась на дорогу и поспешила в Турла Бьог.
Совсем скоро чуть в стороне от дороги она увидела школу. В окнах горел яркий свет. До нее долетел шум – там смеялись и хлопали в ладоши. Она перескочила через забор и по тропинке подошла к дому с дальней стороны. Окна располагались довольно высоко, но ей удалось подтянуться и заглянуть внутрь.
Отец Ронан говорил что-то. Потом замолчал и – о Боже! – все начали подниматься с мест! Похоже, веселье закончилось, и гостям пора идти по домам. Что делать, если ее заметят?
Она соскочила на землю – и, оступившись, упала. Чуть не вскрикнула – но удержалась. Кажется, поранила коленку.
Гости выходили на школьный двор. Надо сидеть тихо, пока они не разойдутся. Она прижалась к стене. До нее доносились голоса и смех – все прощались друг с другом.
Что это? Голоса - кто-то идет. Шаги все ближе! Тут она поняла, что по этой тропинке наверняка кто-то пойдет – может, и ее родители с братом, потому что здесь им идти чуть быстрее, чем по дороге.
На тропинке появились несколько человек: Питин-Джонни и его семейство – она узнала их голоса. Ушли. Вот, опять идут: Лодочник и его семейство. Прошли так близко, что Имон наступил бедняжке на босую ногу. Нора, чуть не вскрикнула, но удержалась – только сильней прижалась к стене.
Вот, еще кто-то. Боже, это ее родители и брат! «Маркашин потрясно отплясывал, правда?» - говорил Коймин.
Они прошли мимо, и мамино платье коснулось ее щеки – Нора даже не смела дышать.
Прошли еще несколько человек. Она прислушалась. Кажется, тихо. «Наверно, все ушли», - решила она и, выбравшись из укрытия, бросилась к тропинке.
И тут – бам! – налетела на кого-то. Чьи-то большие руки остановили ее. Она услышала голос. Знакомый голос. Это священник!
– Кто тут у нас? – спросил отец Ронан. Она солгала. А что ей оставалось?
– Коймин, - ответила она, - сын Кола Лаурас.
Он положил ей руки на плечи и присмотрелся. Она повесила голову.
– А я думал, ты ушел с родителями, - сказал он.
– А я кепку потерял, вот и вернулся.
– Так вот же кепочка, на тебе.
– Я нашел ее на тропинке.
– А твои разве не там пошли, коротким путем?
– Там, отец, но я хочу по дороге, с ребятами.
– Тогда скорее, не то привидения тебя схватят и утащат к себе! – пригрозил отец Ронан и отпустил ее.
– Доброй ночи, отец, - сказала она. Но забыла, что надо приподнять кепочку, и поклонилась, как девочка! Но отец, если и заметил, слова молвить не успел - она мигом исчезла.
Она шла по дороге, и щеки у нее горели от стыда. Она четырежды солгала священнику! Она боялась, что из-за этой лжи ее душу запятнал тяжкий грех. Ей было страшно идти в темноте, по пустынной дороге с таким грузом на сердце.
Темень была глухая. Слева от дороги блестел свет – гладь озера Турла Бьог. Какая-то птица, бекас или крошнеп, поднялась из воды с горестным криком - Нора вздрогнула от внезапного этого крика и шума крыльев.
Она шла все дальше, сердце колотилось у нее в груди. Миновав Турла Бьог, она вышла к длинной, прямой дороге на перекресток Кильбрикан.
Она добралась до перекрестка. Очертания домов на холме были едва различимы. В доме Педара О’Няхтан горел свет, со стороны Снав-Бо доносились голоса.
Она двинулась дальше по дороге в Турлах. На небо взошла луна и осветила темную громаду Болотного холма.
Но вот, диск луны закрыло огромное облако, и ночь словно стала в два раза темнее. Девочку охватил ужас: она вспомнила, что тут неподалеку Могильный Холм, и справа от него - кладбище. Она часто слышала, что недобрые дела творятся здесь в полночь.
Она ускорила шаг, пустилась бежать. Ей казалось, что ее преследуют – что ей на пятки вот-вот наступит какая-то босая женщина, а рядом движется темный худой мужчина, и младенец в белой рубахе бежит перед ней по дороге.