Чтение онлайн

Хозяин засеменил по залу и присел к столику, за которым беседовали два рослых офицера.

— Разрешите? — обратился он к одному из них, и на его лице засияла многообещающая улыбка. — Дама ждет вас. Где изволите?

Офицер сощурил левый глаз, выпил глоток коньяку, закурил и строгим тоном спросил:

— Вы ручаетесь за фрау?

— Вполне!

— Извини, друг, сердечные дела!

Светловолосый офицер вышел из-за столика. В кабинете услужливого хозяина его ждала миловидная девушка.

— Честь имею! — щелкнул каблуками. — Герберт! Офицер немецкой армии!

Стараясь рассеять скучное настроение фрейлейн, обратился по-русски:

— Наверное, я виновник вашего плохого настроения? Не так ли?.. Гм…

— Паша! — быстро вставила Савельева, назвав свое имя.

— Не так ли, Паша?

— Настроение у меня хорошее, напрасно сокрушаетесь.

Девушка прислушалась к его голосу: говорит он ровным, как будто приглаженным тенором. И своей обходительностью и приятной внешностью Герберт вызвал симпатию Паши.

— Я давно хотел с вами познакомиться. Сегодня сбылось мое желание. Но, я вижу, это вас мало радует!

Паша не ответила по существу, а прямо в упор, с укором сказала:

— Вы немец? А где же научились так хорошо говорить по-русски?

— Я переводчик. Пойдемте на свежий воздух.

Паша и Герберт медленно шли по слабо освещенной улице Словацкого. Она рассеянно слушала офицера, говорившего о Германии, которая быстро возвеличилась и стала могущественной державой в Европе. Пройдет немного времени, уверял он, и великая Германия будет самой сильной в мире. Да, да, так говорит фюрер.

Паша не вступала в беседу. Что ему ответить? Нужна осторожность, задень честь мундира фашиста и — не оберешься беды.

Офицер замолчал. Молчала и Паша. О чем говорить? Что приятного скажет ей чужой человек? В сгустившихся сумерках его лицо казалось продолговатым, задумчивым. Глаза Паши блеснули нехорошим огоньком, когда на мгновение задержались на кобуре. «Выхватить бы пистолет и стрелять, стрелять в мундир с фашистской свастикой, пока в обойме не останется патронов».

— Вы нас боитесь и ненавидите! Я прав, фрейлейн?

— Вы очень хотите знать правду?

— Конечно!

— Думаю, бояться вас не следует, а рады вам единицы.

— Но так думаете только вы!

— Нет, так думают многие.

Герберт начал насвистывать любимую мелодию.

— Вы сказали, вас зовут Паша?

— Да.

— А у меня есть сестра Мария, тоже очень хорошая девушка.

«Для чего он об этом говорит?» — силилась попять Паша. — «Тоже хорошая девушка»… Косвенный намек?

Первое знакомство было скоротечным и, главное, непонятным. Чего добивался офицер своими россказнями о «великой Германии»? Хотел проверить ее отношение к немцам? Но он же не встретил никакого одобрения. И все же на прощание офицер сказал:

— Очень буду рад увидеть вас завтра.

Знакомство с Гербертом продолжалось. По отдельным фразам, сказанным Гербертом, Паша поняла, что переводчик гестапо не сторонник нечеловеческой морали фашистов и чуть ли не противник их гнусных методов. Все сказанное ею о войне, грабежах, невыносимых людских страданиях проникало в его сознание, как обвинение, как приговор. Ее правота словно парализовала язык Герберта, и он только слушал.

На Восток Герберта послали в первую очередь потому, что он в совершенстве владел русским языком, к тому же он проявил себя вполне надежным патриотом рейха. Ему сулили большой успех после завоевания «жизненного пространства», где он сможет в полной мере себя проявить, сделать блестящую карьеру. Ранее Герберт преподавал русский язык в школе шпионов. За безупречную там работу удостоился повышения в чине. Потом его отправили в захваченные районы Советского Союза. Здесь он столкнулся с явлениями, которые его потрясли. Переводчик лично убедился, как проводятся дознания в гестапо. Тогда он и начал искать встречи с теми, кто мог бы облегчить его переживания. Дважды ему повстречалась хорошенькая русская блондинка, и Герберт задался целью познакомиться с нею. Несколько встреч расположили его к Паше, он отнесся к ней с необъяснимым довернем и даже однажды сказал:

— Давайте послушаем радио.

— Где?

— У меня дома.

Паша насторожилась. Неужели немец предлагает от чистого сердца?

— Для вас разве не опасно, если чужой человек послушает радио в вашей комнате?

— А разве вы не опасаетесь знакомства с сотрудником гестапо? Наверняка вам этого не простят! — отпарировал Герберт.

Паша обратилась за советом к близкой подруге.

— Как быть? — спросила она у Белоконенко. — Мне действительно не простят, если узнают, что была у немца на квартире?

— Пашенька, твоего переводчика я знаю, — успокоила Шура. — Он бывает иногда в лагере военнопленных и, представь, не прошел равнодушно мимо меня. Я с ним тоже знакома. Впечатление такое, будто он и в самом деле не такой, как другие. Сердцем чую — вести должен себя пристойно.

— Хорошо, рискну.

Подруги еще долго беседовали. Паша рассказала о том, что последние несколько дней к ней стал приставать хозяин столовой.

— Пришлось надерзить старому дураку, — рассмеялась Паша. — Но это не беда. С завтрашнего дня начинаю работать на кирпичном заводе.

— Кем?

— Статистиком.

— Я рада за тебя, поздравляю!

— Далековато приходится идти на завод, но, как говорят, ничего не попишешь. Выбора нет, надо терпеть, — делилась Паша. — А ты на прежнем месте?

— Да, пока там.

— Почему пока?

— Нам передали, что в канцелярии лагерей военнопленных будут работать только немцы или фольксдойчи.

— Тебя не тронут, — уверенно, но без всякого основания произнесла Савельева.

Паша шла с Гербертом. Состояние такое, будто еле-еле отрывает ноги от земли. Вернуться? Теперь поздно. Зашли в небольшую комнату, кое-как обставленную. Герберт настроил приемник. Из репродуктора полилась музыка. А потом… раздался голос Москвы! От неожиданности глаза девушки повлажнели. Как далеко сейчас родная столица от нее!

Невинная на первый взгляд затея с приемником повторилась и в другой раз. Паша поняла — у них появился доброжелатель, хотя сам в этом пока не признается.

— Может быть, за гестаповской формой кроется честное человеческое сердце? — делилась Паша своими домыслами с Марией Ивановной Дунаевой, когда после работы пришла к ней.

— Если так, это очень хорошо. Проверь его. И вот на чем. Пусть поможет тебе устроиться и канцелярию лагеря военнопленных. Это было бы здорово, тогда бы ты наверняка смогла общаться с военнопленными. Понимаешь?

— Да, да.

— Пусть даже несколько наших товарищей выйдут на волю — и то мы сделаем большое дело! — с волнением заключила Мария Ивановна.

Прохаживаясь на следующий день по пустынным улицам, Паша рискнула:

— Я доверяюсь вам, Герберт, ибо убеждена всем сердцем — вы не фашист. А я хочу помочь моим соотечественникам.

Герберт поднял брови.

— Фрейлейн Паша, не рекомендую шутить такими словами.

Щеки девушки зарделись румянцем.

— Я беззащитная, вам легко со мной расправиться. Арестуете?