Чтение онлайн

— Этого я не знаю, пан Коримский, — отвечал провизор. — Он имел возможность спасти и своего Сына Иисуса, но всё же из бесконечно великой любви ко мне и к вам, непонятной для человека. Он послал Его на смерть. Поэтому я считаю, что Он допустил и эту скорбь из любви к вам. О, верьте: всё, что Он делает — хорошо, даже если мы Его не понимаем.

В маленькой комнате стало тихо.

Пан Коримский, если вам мои слова кажутся слишком смелыми, то извините меня, пожалуйста, — прервал Урзин тишину, собираясь уйти.

— Останьтесь, Мирослав! Убеждение никогда не бывает слишком смелым, даже когда ваше убеждение кажется странным. Однако, вы говорите так, потому что не знаете наших семейных обстоятельств. Может быть, сегодня или завтра вам кто-нибудь о них расскажет в искажённом виде, и вы поверите. Поэтому я вам лучше сам всё расскажу.

Лицо говорившего при этом становилось всё печальнее

— На шестом году моей жизни наша мать заставила отца развестись с ней и оставила нас. Она услышала что-то нехорошее о нём и поверила слухам, хотя их достоверность никто не мог доказать. Она ушла не одна. Взяла с собой судом присужденную ей мою сестру — ребёнка, которого мой отец так любил. Она навсегда — забрала у него дочь. Я остался с ним. На меня он возлагал все свои надежды, а теперь!.. Подумайте только! Тогда его обвиняли в разводе, из-за которого он потерял ребёнка, и теперь он может — и опять по своей же вине — потерять меня. Если можете, то скажите ещё раз, что это — пути Божии!

Урзин стоял, закрыв лицо руками,

— И вы никогда не встречались со своей сестрой, пан Коримский? — спросил он тихо.

— Нет, с того страшного момента, когда меня, плачущего, оторвали от неё, я никогда… С тех пор прошло уже семнадцать лет. Но теперь вы должны знать и всё остальное. Наверное, вам уже приходилось слышать о молодой пани Орловской. Это не такая тайна, чтобы вы о ней не узнали. Так вот — она моя сестра, это наша Маргита! Она теперь так близко от нас! Сердце моё изнывает от тоски, но я всё равно не могу с ней встретиться, мне нельзя даже упомянуть её имя, потому что, — юноша оглянулся вокруг, — я не один тоскую по ней. Вы думаете, что отец заболел только от волнения за меня? Не верьте этому! Здесь, в Подграде, состоялась свадьба его дочери, которая, вероятно, самого худого мнения о нём и которую, как я слышал, молодой Орловский сразу после свадьбы оставил одну. Наверное, они её купили за деньги! И теперь его дочь живёт лишь полчаса пути отсюда, а он не может пойти к ней и спросить, как она живёт, счастлива ли она. Я знаю, что он постоянно думает о ней, а её теперь будут учить презирать нас! Ах, зачем я всё это вам рассказываю? Извините меня, что обременяю вас чужими горестями. Однако мне так легко было говорить с вами о том, о чём я уже давно размышляю. Знаете, я был так наивен: в первые недели, когда она приехала в Орлов, я каждый день надеялся, что она придёт и навестит меня. Но теперь это прошло. Неудивительно, ведь я ей совершенно чужой и она ко мне равнодушна, хотя нас связывают самые близкие родственные узы. Когда нас разлучили, она была ещё совсем маленькой.

Провизор немного помедлил, затем оглянувшись вокруг, встал, подошёл к двери и запер её.

— Что вы делаете? — спросил Николай с удивлением.

— Я хочу вам что-то сказать, пан Коримский, если позволите, но только вам.

— Разумеется.

— Вы не напрасно ждали. Пани Орловская действительно посетила вас.

— Маргита? Невозможно! — воскликнул юноша, — то ли ликуя, то ли ужасаясь.

Пани Орловская приходила в аптеку купить какие-то мелочи… Потом она попросила позволить ей увидеть вас, и я её привёл. Вы тогда спали, пан Коримский. Она знала это и хотела только взглянуть на вас. Она стояла на коленях у вашей постели и плакала… Потом она попросила меня извещать её о вашем самочувствии и ушла, никем не замеченная. «

Мирослав! А отец?.. — Молодой Коримский судорожно сжимал руку провизора.

— Я благодарю вас! Я вижу, как глубоко вы нам сочувствуете. И то, что Маргита была здесь, доказывает, что она ко мне всё равно неравнодушна, о нет! — Почти счастливая улыбка заиграла на устах больного. — Ну и как? Вы уже послали ей известие и через кого?

— Однажды ваша сестра прислала слугу за покупкой, и я послал с ним записку. В другой раз я сам ходил в Орлов, и мы встретились. Она теперь не в Орлове, а в Горке.

— А как вы думаете, она счастлива?

Юноша с надеждой посмотрел на Мирослава.

— Я думаю, она станет счастливой. Больше я сейчас ничего не могу сказать. Мы говорили только о вас.

— А отца она не вспоминала?

— Как же, вспоминала! Это было как раз в то время, когда ваш отец болел. Она расспрашивала о нём, причём с нескрываемой любовью.

— О, Мирослав! — Руки больного обвили шею молодого человека. Бледное лицо его приняло загадочное выражение. Его тонкие губы шевелились, будто он хотел что-то сказать, но они сразу же сомкнулись. — Я вам рассказываю тайны, а вы знаете больше меня и приносите мне такие радостные, добрые вести! Не напрасно я надеялся на зов крови. Ведь она — наша! Её взяли у вас и присвоили себе, однако, она не стала нам чужой! Если вы уже столько сделали, то ещё и привет передадите, не правда ли?

— Да, пан Коримский.

Молодой провизор освободился от объятий и встал.

— А что мне передать вашей сестре?

— Что я её люблю и уже годы по ней тоскую, и что я её прошу, что бы ни говорили люди о нашем отце, не верить никому. Он не виновен в нашей разлуке. Он бы её, свою дочь, никогда не отдал, если бы её не отняли у него.

— — Извините, но всё это я не могу сказать дочери, имеющей не только отца, но и мать, — мягко возразил Урзин.

— Мать, которая её при жизни родного отца отдала отчиму! — возмутился юноша. — Не удивляйтесь, что я так-говорю о своей матери. Вы не знаете, как преданно я её любил. Моё детство было отравлено известием, что она больше к нам не вернётся, что ей больше нельзя к нам вернуться. Я не могу ей простить, что она, оставив нас в несчастье, сама развлекалась. Напрасно пани Прибовская заступалась за неё, да и сам отец находил для неё передо мной оправдание. Если уж она разорвала святейшие узы, то на этом должна была остановиться. А благороднее было бы, если бы грех со стороны отца действительно имел место, простить его, вместо того, чтобы детям и отцу её детей принести такое горе. Бедная моя Маргита! Может быть, она любит её так же, как я!

Наступившую тишину прервал стук в дверь. Пришёл доктор Раушер, и молодой провизор, простившись, ушёл.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В тот же вечер пан Николай Орловский лежал на диване, предаваясь размышлениям. Свет не был зажжён, комната освещалась только огнём камина.

В течение долгих лет он привык к одиночеству, но сегодня он тосковал по внучке. Тосковал даже больше, чем по внуку, когда тот после каникул уезжал в школу. Маргита была всего три недели у него, но как он привык к ней, он почувствовал только теперь, когда отвёз её в Горку, а сам вернулся в Орлов. И везде, куда бы он ни бросил взгляд, видел следы её заботливых рук.

Если бы сейчас она была здесь, то, наверное, сидела бы у рояля или на пуфчике рядом с ним и слушала его рассказы из истории польского, государства; или она принесла бы чай с домашним печеньем и читала бы ему вслух, а он слушал бы её милый голос.

Дед восхищался внучкой, и его любовь к ней с каждым днём возрастала. Он чувствовал себя, как внезапно разбогатевший бедняк, который не знает, что делать со своим сокровищем. Он не только знал, но и ощущал, что в её жилах течёт его кровь. Весь день занимаясь делами, она, однако, всегда готова была прервать своё занятие, когда он в ней нуждается. По совету доктора Раушера он подарил ей лошадь и научил верховой езде. Ездить с ней по имениям — для него одно удовольствие.

Дом в Горке всё же не был так хорошо устроен, чтобы удовлетворить требования Маргиты… Но она получила неограниченную возможность отремонтировать его по своему усмотрению изнутри и снаружи. Весной Адам приедет, и тогда…

Старик наморщил лоб, когда мысли его коснулись этого момента, он почувствовал себя нехорошо. Обо всём он мог свободно говорить со своей внучкой, но как только речь заходила об Адаме, она умолкала.

Мысли его перешли на внука. «И зачем я разрешил ему уехать!

— упрекал себя пан Орловский в такие минуты. — Ну, уж когда он вернётся, я его не отпущу до тех пор, пока они не привыкнут друг к другу. Он ей хоть привет в письме передал, она же его просто игнорирует…»