Чтение онлайн

— Вы употребляете слова, которые говорил мой друг Степан Градский на собрании; но ведь вы их не слышали?

— Как не слышала, я тоже была на собрании, только сидела в прихожей, потому что опоздала. Я слышала вашу и его проповеди и не могу их забыть. О, скажите, что мне делать, чтобы Иисус Христос и мне открылся? Научите меня Его любить и быть Ему послушной! Вам я признаюсь: Христос заповедал прощать, а я не могу простить человека, который меня сильно обидел. Я хотела бы знать, обязательно ли всем прощать?

Живые её глаза смотрели на молодого человека с детским доверием.

— Да, пани Маргита. Поверьте мне, как только вы сможете сказать: «Иисус Христос, я прощаю ему всё, как Ты мне простил», — любовь Христа овладеет вашим сердцем. Это непрощение является границей, стеной, через которую свет божественной благодати не может проникнуть. Как только эта стена падёт, вокруг я внутри вас станет светло.

— Простите! — она обеими руками закрыла лицо. — Я знаю, я чувствую, что вы говорите правду, но я не могу, поверьте, я не могу!

— Я буду просить Господа Иисуса Христа, чтобы Он вам помог!

Она вздрогнула, руки её опустились. Она смотрела на него пристальным взглядом.

— Прошу, Урзин, не делайте этого, ибо Господь может вас услышать, и мне пришлось бы простить, и он победил бы меня. Это меня очень унизило бы. Если я ему прощу, я должна быть приветливой к нему. Он это заметит и подумает, — кто знает, что он подумает, — нет, не могу!..

— Вы не хотите, сударыня, а это грех, который вы совершаете перед собой, перед тем человеком и прежде всего перед Господом Иисусом Христом.

— Как так?

— Очень просто: перед собой, потому что вы сами себя исключаете из Царства Божия, ибо: «Если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших»; перед противником вашим, потому что вы вместо того, чтобы всепрощающей любовью приобрести его душу для Божией Истины, ожесточаете его сердце. Как аукнется, так и откликнется — будь то доброе или злое слово. Любовь порождает любовь, жестокость порождает жестокость. Холод никого не согревает. И в конечном счёте, вы грешите перед Господом Иисусом Христом. Он хочет сделать вас Себе подобной, чтобы через вас прославиться и чтобы Он мог открыться перед душой грешника, но вы мешаете Ему в этом. Урзин замолчал. Они подошли уже к имению. Разговор на эту тему прервался и больше не возобновлялся. Сразу после кофе Маргита велела запрячь лошадей. Она переоделась, и вскоре они уже ехали по лесам к Дубраве и остановились перед домом Градекого. Маргита всю дорогу молчала. Урзин рассказывал ей немного из жизни своего друга Степана Градского, о его обращении и о том, как отец его чуть не убил из-за верности Иисусу Христу. Она слушала, затаив дыхание. Значит, те раны, о которых он говорил, причинил ему его собственный отец? О как ему, наверное. было больно вынести такое от собственного отца! Как Степан теперь на него смотрит? Как они теперь относятся друг к другу?

Словно подслушав её мысли, Урзин проговорил:

— Степан мне о своих страданиях не говорил ни слова, потому что он любит своего отца. Но я знаю, что он прощением и любовью примирился с ним. А как они теперь относятся друг к другу, мы сейчас увидим.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Был чудный весенний вечер. Свет луны, словно жидкое серебро, разлился по долинам, вырисовал длинные тени гор и высветил старое здание замка Подолин. На широком балконе, скрестив руки на груди, стоял пан Николай Орловский и, погрузившись в раздумья, смотрел вдаль. Освещённая лунным светом маленькая деревушка с небольшой церковью на холме, окружённая со всех сторон горами, лежала перед его взором, как зачарованная.

Он ждал новых хозяев Подолина. Пан Орловский хотел с присущей ему польской любезностью сам встретить египетского вельможу, который ради своей бедной дочери совершил такое далёкое путешествие. Поэтому после окончания приготовлений он остался в замке, чтобы встретить господ и одновременно своего любимого внука, который сопровождал их.

Когда старик остался один, когда умолкли смех и весёлые речи дочерей Зарканого, в обществе которых он с другими господами провёл вечер, вокруг него воцарилась сказочная гишина. Его седая голова клонилась всё ниже, так как им овладевали воспоминания, от которых пан Николай никогда не мог освободиться, когда приезжал в Подолин. Теперь он вспоминал об одном давно прошедшем вечере.

Светила такая же полная луна, и он стоял на этом же балконе, во не один.

Покойный пан Зарканый сидел возле него в кресле я рассказывал пану Николаю о своих планах.

Он говорил, что его дочь Илона любит Фердинанда — сына пана Орловского,. Если бы молодые люди поженились и имения семей Зарканых и Орловских соединились, они со временем могли бы купить Подолин. Сын Зарканого думал поступить на службу в одно из княжеских имений, а Фердинанд Орловский сначала мог бы стать управляющим в Подолине.

У Зарканого было двое детей. Сам он уже стремился на покой. Со своей женой он намеревался поселиться в своём имении на юге Венгрии.

Да, план был хороший. Пан Николай протянул руку Зарканому и пообещал поговорить с сыном, который после двухлетнего пребывания на чужбине в тот вечер должен был вернуться в Орлов. В его согласии отец не сомневался, потому что Фердинанд Орловский и Илона Зарканая дружили с детства.

Каким счастливым был пан Николай в тот вечер! Он уже видел своего любимого сына хозяином этого прекрасного имения; он видел его счастливым супругом обаятельной Илоны. Фердинанд, узнав, что отец в Подолине, приехал из Орлова прямо туда. Но он был таким задумчивым, словно душа его всё ещё была где-то вдали «Если я ему скажу, что мы с Зарканым решили, это у него пройдёт», — утешал себя пан Николай. Неприятно было лишь то, что Фердинанд относился к Илоне в этот вечер, хотя и дружественно, но всё же несколько холодно.

Пан Николай едва мог дождаться возвращения домой. Когда они на другой вечер ехали в экипаже — железных дорог в то время ещё не было, — он рассказал сыну, что Зарканый намеревается сдать управление имением и на своё место хочет рекомендовать князю Фердинанда, добавив, что это его очень радует.

— Ты прости меня, отец, — прервал его сын, — что я омрачаю твою радость, но я не могу вступить в эту должность, потому что я в России принял на себя определённые обязательства, которые не позволят мне долгое пребывание здесь. Я тебе раньше об этом хотел сказать, но, зная твои великопольские взгляды, долго не мог решиться на это.

— Ты, сын эмигранта, принял в России обязательства!? — воскликнул пан Николай возмущённо. — Сложи их немедленно. Орловский никогда не станет русским рабом!

— Конечно, отец, но и княжеским слугой тоже! Я не понимаю, как ты со своей дворянской гордостью можешь желать, чтобы сын твой стал панским…

Пан Николай растерялся и одновременно обрадовался: сын его не хотел служить!

Он поспешил рассказать ему весь свой план, пояснив, что нескольких лет службы было бы достаточно. И если бы к состоянию Орловского добавилось приданое Илоны, он мог бы стать и владельцем Подолина.

Сын слушал без возражений. Между тем они прибыли домой, и разговор продолжался в спальне пана Николая. Когда же он закончил его словами: «Итак, завтра ты пойдёшь к Зарканому и будешь просить руки Илоны!» — Фердинанд гордо поднял голову и твёрдо сказал:

— Этого я не сделаю, отец! Я не могу стать управляющим в Подолине. Тот порог я переступлю либо владельцем, либо никогда. На дочери Зарканого, которую я никогда не любил и не люблю, я жениться не могу. Я не могу на ней жениться ещё и потому. что у меня уже есть жена, — продолжал он, не обращая внимания на ужас отца, вызванный его словами. — Моя жена — дочь знаменитого рода, прекрасна, как цветок, добра, как ангел. Я не сообщил тебе об этом раньше, потому что боялся твоего гнева из-за того, что она русская и евангелической веры. Теперь уже ничего нельзя изменить. Семья моей Фенечки вместе с нами борется за освобождение Польши. Если наш план удастся, если мы достигнем желаемого влияния и широкого разветвления нашего союза, тогда я со своей женой приеду к тебе, отец, и мы без Зарканого и у его князя заработанных денег купим Подолин. А до того времени потерпи, пожалуйста! Теперь, когда я тебе всё рассказал, для чего, собственно, приехал к тебе из России, я завтра же отправлюсь в обратный путь. Ты должен понять: счастье моё там, где я оставил сокровище сердца моего.