Чтение онлайн

Когда сын замолчал, пан Николай повелительно указал рукой на дверь.

— Уходи! — сказал он, оскорблённый. — Без моего разрешения и благословения ты женился. Русскую ты взял в жёны, еретичку; дочь народа, который твоего отца изгнал из страны его предков. Ты с русскими связался — нам с тобой не о чём больше говорить! уходи и не смей больше появляться мне на глаза! Ты мне больше не сын! У тебя больше нет отца! Однако я скажу тебе наперёд, что ты будешь проклинать тот час, когда так согрешил против меня и ради женщины попрал всё, что для тебя должно было быть священным. Иди и не показывайся мне на глаза; я тебя видеть больше не хочу

— Отец, не прогоняй его так, прости его! — взмолился мочавший до сих пор свидетель, старший сын Адам.

Но отец оттолкнул его.

— И тебя я тоже изгоню, если ты заступишься за него!

— Фердинанд, не уезжай! Отец простит тебя!

Брат обнял брата. «Всего хорошего тебе, Адам!» — произнёс Фердинанд и мраморно-бледное лицо его осветилось братской Любовью. Затем он освободился из его объятии и вышел. Утра он не дождался и исчез из отцовского дома навсегда.

Всё это вспоминал теперь опечаленный отец. О, как часто он жалел о своей жестокости! «Надо было мне подождать и простить, — думал он и сейчас. — Он был так молод и неопытен. Они его совратили. Он был гордым, настоящим сыном своего рода; он хотел освободить свой народ»

Долгие годы пан Николай считал, что сын его находится где-то в сибирской тюрьме, так как о нём не приходило никаких известий. Может быть, у него была семья, дети и кто знает, в каких условиях! Да, долгие годы он так думал, а теперь? Ах, какое известие прислал ему Адам! Его любимый Фердинанд покоился в египетской земле, может быть, как несчастный беженец, чтобы скрыться от наказания в Сибири. И тот человек, который, возможно, знал всю историю жизни Фердинанда, ехал теперь сюда как владелец Подолина!

О, как хотелось пану Николаю увидеть этого человека и узнать от него правду, пусть даже скорбную! Разве удивительно, что голова старика при этих мыслях опускалась всё ниже? Он не видел прелести майского вечера вокруг себя; он видел только одинокую могилу, песчаный холмик, покрывавший останки его дорогого сына, которому он сам заказал возвращаться домой. Если бы он его не проклял, сын со своими друзьями мог бы скрыться у него; а так — он, может быть, годами скитался, пока не погиб.

«Ах! — вздыхал старик, прижимая руки к своему бледному, осудувшемуся от горя лицу. Фердинанд, сын мой, если бы я мог быть на твоём месте!» И он заплакал. Как Давид плакал над мёртвым Авессаломом.

Он не услышал приближавшегося глухого грохота повозок и приглушённых голосов, словно слух и зрение его умерли вместе с сыном, и испуганно вздрогнул, когда обняли его молодые руки и родной голос воскликнул.

— Дедушка!

— Адам! Ты уже здесь! Когда же ты приехал?

Наконец печальное необратимое прошлое отступило перед прекрасным настоящим. Любимый внук был здесь, живой и невредимый, и держал его в своих объятиях

— Когда мы приехали? Да уже некоторое время назад, но ты был так погружён в свои мысли, что ничего вокруг себя не замечал

— Да, действительно! И, кроме того, зрение моё слабеет

— Ах, дедушка, мы ведь не одни. Его высочество маркиз Орано хочет тебя приветствовать.

Пан Адам отступил в сторону, и перед паном Орловским в лунном свете предстал человек, смуглое лицо которого своей гордой, холодной и безрадостной красотой поразило старика. Холодным оно, правда, сейчас не было, потому что маркиз был взволнован, точно так же, как и пан Николай Они словно замерли шагах в трёх друг от друга — на таком расстоянии, что между ними могла бы поместиться могила.

Адаму пришлось повторить представление, и тогда, наконец, господа поклонились друг другу Пан Орловский, как старший, протянул гостю руку

— Я очень рад, заговорил Орано, что сразу по прибытии сюда могу приветствовать вашу милость и поблагодарить вас за оказанные нам услуги.

— Не стоит благодарности, — ответил старик — Однако как вы доехали? Не слишком ли тяжёлой была дорога для вашей дочери?

Лицо Орано оживилось.

— Я благодарю вас! Тамара не жаловалась. Не знаю, как с ней дальше будет.

— Будем надеяться на лучшее, — пожелал пан Николай сердечно. — Однако теперь, встретив вас, я отправлюсь домой, вернее, к моей внучке в Горку.

— О, я не допущу, чтобы вы ночью уходили; я воспринял бы это за оскорбление,

— сказал маркиз и попросил господ войти в дом.

Через полчаса маленькая компания уже сидела за столом, но, конечно, без дам — маркиза после долгого пути очень устала. Зарканый был очень благодарен пану Николаю за то, что Орловские остались. Новый хозяин показался ему слишком гордым и надменным. За столом много говорили о путешествии. После ужина господа разошлись отдыхать. Конечно, пану Николаю очень хотелось ещё поговорить с внуком, но не хотел лишать его сна.

Сам он в эту ночь спал очень мало. Всё время перед его мысленным взором вставало это гордое, печальное лицо маркиза, во взгляде которого была какая-то скрытая боль. Когда они пожали друг другу руки, глубокое сострадание и расположение к этому чужестранцу овладели сердцем старика.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

На другое утро Адам проснулся очень рано. Не прошло и четверти часа, как он уже прогуливался по парку замка.

Весеннее небо было голубым и безоблачным, только на востоке утренняя заря предвещала восход солнца.

«Какое чудное майское утро!» — подумал молодой учёный. Он огляделся сначала в саду, где деревья стояли ещё почти без листьев. Зато там было множество весенних цветов: гиацинты, нарциссы, целые ковры из фиалок и подснежников. Он прошёл вдоль ручейка, протекавшего через сад, и остановился у боковых ворот.

Перед ним расстилалась живописная долина, и в ней — деревня, утопающая в цветущих садах.

У ручья соловьи пели свою утреннюю песню, из леса доносился голос кукушки.

Да, это было чудесное утро первого мая, и всё же молодой человек не был вполне счастлив. Все его мысли вертелись вокруг одного: что скажет Тамара Орано о всей этой красоте, и увидит ли она её вообще? О, если бы хоть сегодня глаза её не затуманились! Она увидела бы всю эту прелесть и, пусть ненадолго, но забыла бы о своей печали. Но она добьётся исполнения всех своих желаний. Она захочет увидеть Маргиту, и ему придётся всё-таки признаться, какие узы связывают его с этой интересной соседкой из Горки. При этой мысли молодому человеку стало жарко. Он знал, что поступил нечестно, и не мог придумать, чем и как выйти из этого положения с честью.

Внутренняя дисгармония омрачила всю прелесть майского утра, а Адам так жаждал мира в душе. Он вышел из сада и пошёл в задумчивости дальше.

Почти в то же время на склоне холма остановилась всадница.

Она соскочила с белого коня и пешком поднялась вверх. Перед ней открылся вид на долину Подолин. На границе двух имений стоял старый каменный крест, к которому вели две высокие ступени, а рядом с ним цветущая вишня склоняла свою крону. От креста вниз шла окаймлённая боярышником дорога.