Чтение онлайн

— говорила Орфа.

Серьёзно беседуя, возвращались молодые дамы домой с твёрдым намерением с этого часа вместе служить Христу. Ася желала этого ради своей любимой повелительницы, а также, чтобы успокоить растревоженную совесть. А Орфа хотела поправить упущенное. Они обе чувствовали, что Тамара приведёт их ко Христу.

``Человек — странное существо. Сколько Аурелий Лермонтов молился за то, чтобы эти три молодые дамы нашли путь спасения!

А когда он узнал о том, что его молитвы относительно Тамары услышаны и что в сердцах двух других дам также созревают добрые плоды, он едва поверил этому. Сегодня они все вместе молились после чтения Слова Божия, не заметив, что кто-то стоял в дверях и слушал. После молитвы слуга остановил Лермонтова в коридоре и попросил его зайти к маркизу.

В ушах Лермонтова всё ещё радостно звучали слова пациентки: «Скажите Никуше, что я последовала словам Степана и уверовалa в любовь Господа Иисуса Христа».

При его появлении маркиз отвернулся от окна, где он прежде стоял со скрещёнными на груди руками. Едва заметным кивком головы он ответил на приветствие доктора.

— Ваша светлость велели меня позвать?

— Да. Я хотел бы знать, какие обязанности вы, согласно нашему контракту, приняли на себя: домашнего врача или проповедника? — спросил резко маркиз.

Лицо молодого человека покраснело. Он выпрямился во весь рост перед маркизом Орано.

— Ни те, ни другие, ваша светлость. Я врач маркизы Тамары и надеюсь, что ваша светлость не может пожаловаться на то, как я исполняю мои обязанности.

— Это так! — Маркиз провёл рукой по лбу, с трудом оторвав свой взгляд от стройного молодого человека. — Виноват, наверное, я сам. Обычно я всех моих служащих, особенно из окружения моей дочери, обязываю договором никогда не говорить с ней о религии. С вами я не считал нужным это делать, так как вы врач. Эту ошибку теперь придётся исправить.

— С моей стороны никакой ошибки не произошло, так как я с маркизой ещё никогда не говорил о религии, что, впрочем, вследствие её совершенно безбожного воспитания было бы и невозможно.

— Чем вы меня упрекаете?! — снова разгневался маркиз.

— Правдой, ваша светлость, — спокойно ответил Лермонтов, без смущения глядя в лицо маркиза, по выражению которого было заметно, что до сих пор он был окружён рабами, которые ему слепо повиновались. — Я с вашей дочерью говорил о божественных Истинах, о которых она ещё ничего не знала и которые ей пришлось признать, так как Бог не хочет погибели её благородной души. Поэтому я указал ей на Иисуса Христа, который силён спасать. Я обязан был это сделать. И если бы вы потребовали от меня подписать договор, который запретил бы мне упоминать имя Господа, то я такой договор бросил бы к ногам вашей светлости.

— Лермонтов! — маркиз отступил назад.

— Да, ваша светлость, видно какими людьми вы окружали себя и как они к вам относились.

— Как они ко мне относились? Конечно, как к человеку, который им лучше платит, чем ваш воображаемый Бог.

— Может быть, у вас был только воображаемый бог, но мой Бог — живой. В глубине моей души я презирал бы человека, который потребовал бы от меня стать несчастным предателем, — продающимся за деньги.

В комнате стало тихо. Наступила удручающая тишина. Лермонтов понял, что он многим рискнул перед маркизом. Однако он был так возмущён безбожным воспитанием его дочери, что ни за что не взял бы свои слова обратно.

Искры гнева в глазах маркиза погасли. Он несколько раз прошёлся по салону и остановился перед Лермонтовым.

— И что вам теперь от того, — обратился он к доктору, почти как к равному себе, — что вы между мной и дочерью поставили этот идеал, перед которым она — я её слишком хорошо знаю — обязательно преклонится и который я ненавижу? Разве он ей заменит меня и мою любовь?

— Да, ваша светлость; ибо нет потери на свете, которую Он не мог бы восполнить. — Губы врача горестно дрогнули. — Как жестоко сердце человека! Когда я узнал вашу светлость, мне показалось, что вы способны жизнь отдать за вашу дочь, а теперь вы стали её врагом только потому, что она увидела Свет, который вы ненавидите, но от Которого вам нигде не спрятаться. Да, Господь наш прав: «И враги человеку — домашние его».

— Кто вам сказал, что я стану врагом моей дочери? — спросил маркиз серьёзно.

— Вы сами меня только что спросили, сможет ли Иисус Христос заменить ей вашу любовь? Разве это не означает, что вы хотите лишить её вашей любви? Однако лучше не делайте этого. Вашу дочь Иисус Христос утешит, но кто заменит вам любимое, отвергнутое дитя? Я, наверное, могу говорить за бедную маркизу, ибо я тоже один из отвергнутых. И меня родной отец оставил из-за Христа, он отверг меня от себя, мой несчастный и заблудший отец!

Молодой человек закрыл лицо руками… Вдруг на его плечо легла тяжёлая рука.

— И вы ненавидите этого отца и проклинаете его, не правда ли?

— Я? — Молодой человек стряхнул руку рядом стоящего человека. — Христиане не проклинают. Несмотря на то, что он сделал несчастной мою мать и она попала в тюрьму, где заболела, а потом и умерла, в моём сердце к нему нет ничего, кроме любви.

Я его благословляю, как и Тамара благословляла бы вас, если бы вы с ней так поступили. У нас с ней для вас нет ничего другого, кроме слов Господа нашего: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают». А теперь, если ваша светлость мной недовольны и так как маркиза во враче больше не нуждается, я договор наш могу вам вернуть. Мы можем больше не встречаться.

Доктор хотел достать бумагу, но побледневший маркиз удержал его руку.

— Нет, я не хочу аннулировать договор. Моя дочь не может быть без врача. И если вы её, по моему мнению, совратили на ложный путь, то и не оставляйте её теперь.

Может быть, я со временем свыкнусь с этим ужасным обстоятельством, однако, наверное, не скоро. Вы свободны…

«Слава Богу! — вздохнул молодой человек в коридоре. — Я могу остаться и помочь тебе, дорогая моя сестра! О, Господь, Ты и с этим Савлом в состоянии справиться! Смилуйся над ним!»

Маркиз же запер все двери, бросился на диван и отчаянно зарыдал.

Это ужасно, когда мужчины плачут. Но для таких слёз у мужчины должна быть особая причина. Ибо так не плачут ни безвинные, ни обиженные.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Когда Маргита Орловская возвращалась от своего брата в Горку, приехал домой и Адам Орловский. Как обычно, он спросил, где хозяйка дома. Узнав, куда она отправилась, он, не заходя в замок, пошёл прямо ей навстречу. По дороге он остановился. Под большим клёном по велению Маргиты были сооружены удобные деревянные скамьи. На одной из них, укрывшись тёплым покрывалом, лежал пан Николай.

«Ах, дедушка здесь спит, — удивился Адам, остановившись возле него. — Какой он бледный и осунувшийся! Уже два дня он жалуется на головные боли. Не заболел бы! — подумал он. — Хотя доктор Лермонтов говорит, что нет ничего опасного, что это от его душевного состояния, но врачи могут и ошибаться. Но почему я думаю о худшем?»

Он поцеловал свисавшую руку деда и уложил её поудобнее.

Старик пошевелился.

— Фердинанд! — пробормотал он.

«Что ему снится?» — подумал Адам испуганно.