Чтение онлайн

— Фердинанд?.. — ещё тоскливее повторил старик. — И ты здесь,

Наталия? Мои дорогие заблудшие дети!

«Ах, зачем я ему о нём написал, — досадовал Адам. — Может быть, он бы дядю давно забыл. А теперь, когда умерла и тётя, он так много думает о них, что они ему даже снятся. Хоть бы узнать какие-нибудь подробности от маркиза Орано; но он явно избегает разговора об этом. Вот если бы дедушка сам его спросил…»

Адам ещё немного постоял возле дедушки, но тот не проснулся. Тогда Адам повернулся и ушёл. Когда он проходил мимо пышно цветущего куста роз, его щёки коснулась веточка. Он повернулся и отломил веточку с розой, подумав: «Она украсит головку Маргиты; как она ей будет к лицу!». Он попытался заглушить в себе нежные чувства, но не смог. «Я ведь тёте обещал, что сделаю её счастливой, — подумал он, — а у меня так мало возможностей побаловать её. Поездка и похороны заняли почти неделю. Она много времени уделяла Никуше, а теперь с приездом профессора я опять загружен работой в Подолине. Мы ещё так мало говорили друг с другом, собственно, один только раз на балконе…»

Адам снова вспомнил тот момент, когда Маргита в своей скорби, ища у него утешения, прильнула к нему. И теперь, когда его сердце сильнее забилось от желания повторения того сладостного мгновения, под чьими-то ногами заскрипел песок, что прервало его воспоминания. Он поднял голову и увидел Маргиту. Она шла ему навстречу. На руке её висела снятая с головы шляпка с венком свежих полевых роз. Она шла задумавшись, и Адам едва успел скрыться за кустамида обочине, чтобы, когда она поравняется с ним, заключить её в объятия. «Она прекраснее всех роз», — подумал он.

— Адам, это ты? — испуганно произнесла она.

Он обнял её, но она и не пыталась освободиться. Наоборот, синие её глаза так засветились, что в сердце молодого человека ещё сильнее вспыхнул огонь.

— Да, я наконец выбрался из пыли древностей, чтобы подышать свежим воздухом действительности. Ты откуда идёшь с такой богатой добычей?

Она попыталась освободиться, но он её не отпускал.

— Я иду от Никуши, а вот это я собрала по дороге. Отпусти же меня, Адам! Раз ты уже здесь, то мне нужно приготовить ужин. Я и так слишком долго задержалась. Но я отцу написала письмо… Отпусти же меня, пожалуйста!

Он посмотрел на неё самым озорным взглядом.

— Я отпущу тебя только при том условии, что мы поприветствуем друг друга, как это подобает мужу и жене.

Она покраснела до корней волос. После короткой внутренней борьбы она, закрыв глаза, подставила ему свои губы для поцелуя.

«Может быть, — подумала Маргита, возбуждённая радостным чувством любви, он меня больше не будет так ласкать, если я дам ему прочитать письмо. Но Иисуса Христа и Его Истину я не оставлю даже ради-этого счастья».

— Маргита, — сказал он страстно, — неужели ты не хочешь меня поцеловать? Конечно, я этого не заслуживаю. Ты не можешь забыть те неразумные слова из моего письма…

Она покачала головой, и точно так, как в тот раз на балконе в Орлове, обвила его шею обеими руками. Губы Адама загорелись от её первого горячего поцелуя. Но не успел он опомниться, как оказался один. «Она моя, моя! — ликовал он. — Неразумный я человек! Какой убогой жизнью я жил до сих пор! С этим покончено! Всё должно измениться, я завладею её любовью!»

В таком настроении он вошёл в свою комнату. Каждый уголок этого прелестного, с любовью обставленного помещения, говорил ему, чьи руки всё это сделали.

Посередине стола стояла фарфоровая корзиночка для цветов и в ней — полевые розы.

Это она их ему принесла. Глядя на эти цветы, ему казалось, что более красивых он никогда не видел.

«Она такая добрая, — говорил он сам себе, — а я её тогда так обидел и даже прощения ещё не попросил. Я даже не помню, что я ей написал в том злом письме. Но я поправлю это дело обязательно, я попрошу у неё прощения».

Дверь отворилась, и вошла Маргита, которую он так радостно встретил, что она зарделась. Он поблагодарил её за розы.

— Так как в Подолине тебя окружает такая красота, что Горка тебе должна казаться убогой, я цветами и их ароматом хотела заменить тебе хоть немного то, чего тебе здесь, может быть, не достаёт, — сказала она.

— Весь Подолин, — возразил он, взяв её руку, — не может заменить мне красоту, сокрытую в Горке.

Она его поняла, но руку свою отняла. Не для того она пришла сюда, чтобы ухватиться за край того обманчивого счастья, которое там в парке одурманило её. Она пришла за приговором.

— Адам, прошу тебя, прочти до ужина эти два письма. После этого я хотела бы с тобой поговорить.

— Письма… От кого? — удивлённо спросил он.

— Адресованное тебе — от декана Юрецкого, а адресованное мне — от каплана Ланга.

— Как он осмеливается писать тебе? — возмутился Адам.

— Я получила письмо от декана Юрецкого, в котором он мне сообщил, что в М. скоро фирмация и чтобы я тоже участвовала в ней. В ответ я ему написала вот это письмо.

Маргита положила перед Адамом мелким аккуратным почерком исписанную тетрадь.

— После ужина я хотела бы с тобой поговорить, — проговорила она и, кивнув ему головой, вышла.

Он сел к столу, где благоухали принесённые Маргитой розы. Сначала он прочитал тетрадь, а затем письмо декана Юрецкого и, наконец, письмо каплана Ланга.

«… Невероятно, — писал каплан, — что возвышенная душа, живущая в такой прекрасной плоти, постоянно может противоборствовать нашей святой церкви. Невероятно, чтобы образцовая внучка так могла огорчить дедушку, который не справился ещё с последним ударом. Надеюсь, что милостивая сударыня мне ещё раз позволит пояснить учение нашей церкви, чтобы показать заблуждения лютеранского вероисповедания. Если бы ваша милость хотя бы немного раскрыла душу свою передо мной! Но Вы всегда с таким внутренним спокойствием сидели передо мной, что я и подозревать не мог, какие сомнения…»

Дальше пан Адам читать не стал. Он порвал письмо.

Декан Юрецкий в своём послании жаловался на вольнодумство баронессы Райнер, которое она привила и Маргите. Он по-отцовски напоминал о долге перед святой церковью и о том, что он, как муж, обязан заставить Маргиту согласиться принять фирмацию. Декан пошлёт ему каплана Ланга, чтобы подготовить её.

Всё это он, якобы, делает для спасения душ семьи Орловских.

Словно туча легла на лицо молодого человека, шагающего взад и вперёд по комнате, что было признаком бури в его душе.

«Ещё и в Горку он его хочет послать, чтобы он здесь сидел и глазел на её прелестное лицо! — вскипел он. — Да вы просто злитесь, что вам не достались доходы от похорон тёти, а вовсе не печётесь о душах наших. Я не замечал, чтобы вы до сих пор заботились о них. Деньги наши вас беспокоят. И чтобы я стал вашим послушным инструментом, чтобы заставить Маргиту поступиться своим убеждением?.. О нет! Не бойся, Маргита! Мне нравится твоя смелость, как ты им сказала правду. Я не позволю, чтобы они приставали к тебе».